Помолвка с препятствиями (СИ) - Владмар Кати - Страница 45

В тот день я как раз занималась одним из доверенных нам жеребцов на заднем дворе, когда у ворот остановился дорогой экипаж. Лакированные бока сияли даже под серым мартовским небом, на дверце поблескивал золоченый герб. Я не особо интересовалась местной геральдикой, но этот узнала сразу. Такой же красовался на попоне Оникса, когда Генри впервые прибыл в поместье Сент-Клэр.

Я отвела мерина в денник и встала в тени у входа в конюшню, надвинув кепку.

Лакей распахнул дверцу, и на подножку ступил пожилой мужчина в темном пальто с меховым воротником. Он замер, брезгливо выбирая, куда поставить начищенный сапог среди талой жижи, и наконец сошел с таким видом, будто сама земля должна была благодарить за оказанную ей милость.

Взгляд мужчины скользнул по просевшей крыше барака, залатанному забору, тачке с навозом у прохода. На его лице отразилась нестерпимая мука человека, которого вынудили дышать дурным воздухом. А когда навстречу вышел Генри в рабочей куртке с испачканными рукавами, губы старика искривились, как от вида чего-то непристойного.

Меня окатило тошнотворным узнаванием. Все в его осанке, взгляде и гримасе напоминало мне Генри, каким он был в начале лета, когда прибыл к парадному крыльцу Сент-Клэров. Я смотрела на герцога и видела, каким должен был стать его сын. Каким он почти стал к тому моменту, когда наши дороги пересеклись.

– Отец, – Генри остановился в нескольких шагах. Его спина выпрямилась, подбородок взлетел вверх – сработали старые привычки. – Чем обязан?

– Тем, что твое время на глупости вышло. – Герцог не подал руки. Его взгляд обвел двор и вернулся к сыну. – Так, значит, вот она – помойка, о которой судачат в моем клубе. Наследник Рокуэлла копается в навозе на потеху всему свету. Признаться, я полагал, что слухи преувеличены, но действительность их превзошла.

– Эта, как вы выразились, помойка приносит доход, – ответил Генри без тени эмоций. – Скромный, но честный.

– Доход?! – слово прозвучало как плевок. – Ты слышишь себя? Рокуэллы не зарабатывают, Генри. Рокуэллы владеют. Я дал тебе полгода наиграться в независимость. И это зашло настолько далеко, что начало вредить семье. Ты вернешься домой, публично признаешь, что был не в себе, и примешь те условия, которые я сочту нужным. А осенью женишься – я уже провел переговоры с достойной семьей.

Я стояла затаив дыхание и не заметила, как пальцы до боли впились в дверной косяк.

Несколько томительных секунд Генри молчал. Но когда он заговорил, я сразу узнала эту интонацию, потому что слышала ее каждый раз, когда заводила разговор о своем участии в скачках.

– Нет, отец, я никуда не поеду. С тех пор, как я вышел из вашего кабинета, я не взял у вас ни пенни. Я сам зарабатываю на жизнь и оплату своих счетов. Мне не в чем каяться. На этом давайте закроем данный вопрос.

Благородные черты герцога исказила некрасивая гримаса. Он шагнул вплотную к сыну, и его голос упал до свистящего шепота.

– Закроем? Ты всерьез уверен, что чего-то добился, мальчишка? Твоя независимость – мыльный пузырь, существующий ровно до того момента, пока я позволяю ему существовать. Кто везет тебе лошадей? Полковник Уэзерби? Баронет Клифф? Люди, которые заседают со мной в одних комитетах, держат деньги в моих банках, ждут моих подрядов. Мне достаточно обронить за ужином, что твои конюшни меня… огорчают, и к твоим воротам перестанут поворачивать даже ломовые извозчики. Хозяин этой развалюхи расторгнет аренду, и тебя вышвырнут на улицу со всем барахлом и лошадьми. – Он смахнул с рукава несуществующую грязь. – Даю тебе две недели на размышления, и то, только из уважения к твоей покойной матери.

Он развернулся и прошествовал к экипажу. Лакей захлопнул дверцу, и карета укатила, оставив после себя только две глубокие колеи в раскисшем снегу.

Генри остался стоять посреди двора.

Я вышла из тени и медленно приблизилась. И чем ближе я подходила, тем яснее становилось: его броня дала трещину. Всегда прямые плечи опустились, голова склонилась, а руки безвольно повисли вдоль тела. За эти месяцы я видела его смертельно уставшим, разъяренным, сбитым с толку, но таким погасшим никогда. Отстаивая свое дело, он научился сражаться. Но как победить человека, под пятой которого находятся люди, предприятия и сама земля у тебя под ногами? Никакие призовые или честный труд не выстоят против росчерка герцогского пера. Он это понимал.

И все равно сказал «нет».

Что-то сжалось у меня в груди, горячо и невыносимо требовательно. Другой на его месте давно нашел бы лазейку. Принял покаянный вид, согласился на выгодную невесту и продолжил жить припеваючи. А он выбрал грязь и вилы… дважды, уже зная цену.

Я встала у его плеча и посмотрела за ворота, где уже растаял стук копыт.

– Он ведь не блефует? – спросила я, не надеясь на положительный ответ.

– Не блефует, – глухо отозвался Генри, не поворачивая головы. – Две недели. Мы можем попытаться перевезти лошадей… куда-нибудь. Но он дотянется и туда. Весь этот город – его большая гостиная.

Я посмотрела на постройки, которые мы методично день за днем отвоевывали у нищеты, и в моей голове само собой оформилось решение.

– Значит, нужно перестать арендовать чужое, – сказала я. – Нам нужна своя земля, Генри. Место, которое нельзя будет перекупить или отобрать.

Глава 43. Фундамент

Генри

– Нет. Даже не думайте.

Огрызок карандаша замер в ее пальцах. Мы сидели в каморке над денниками и последние четверть часа Жанетт излагала мне свой план. Обстоятельно и без эмоций, как когда-то расписывала пропорции для кормовых смесей. Только на этот раз речь шла не об отрубях и жмыхе, а о нашем с ней браке.

– Вы даже не дослушали.

– Я услышал достаточно. – Я поднялся, задев стол, пламя свечи, стоявшей между нами, дернулось. Три шага до окна, три обратно – проклятая комнатушка не оставляла места даже для приличной ярости. – Вы предлагаете мне жениться на вас, чтобы забрать у графа ваши материнские земли. Оформить, — я не сдержал желчи, — сделку. Поздравляю, мы пришли к тому, с чего начали. Мой отец будет в восторге от того, что все вышло так, как он и планировал.

– Ваш отец предлагал вам эти земли для того, чтобы за счет них решить семейные вопросы, и еще незнакомую женщину в придачу, – ровно поправила она. – Я же предлагаю безопасность для дела вашей жизни и партнерство.

– Партнерство, – тихо повторил я. Слово горчило на языке.

Она смотрела на меня спокойно и собранно, как человек, полностью просчитавший маршрут и теперь только ожидающий, когда лошадь перестанет коситься на препятствия. От этого спокойствия хотелось что-нибудь сломать.

Я оперся кулаками о стол и заставил себя говорить о деле. О деле я еще мог.

– Допустим, я соглашусь на эту… операцию. Вы представляете, что такое ваши земли у Южного тракта сейчас, в марте? Я видел их на картах, когда отец готовил сделку. Голое поле, Жанетт. Ни конюшни, ни дома, ни колодца — снег, глина и прошлогодний бурьян по пояс. Строительство – это деньги, которых у нас нет, и месяцы, которых нет тем более. Отец раздавит нас раньше, чем мы успеем вбить в глину первый колышек. Куда я дену тридцать голов? Привяжу их к сухим репьям и накрою небом?

– Вы правы, на время строительства нам нужна передышка, – она постучала карандашом по листку, на котором чертила свой безумный план. – С ней нам может помочь Ричард.

Я выпрямился.

– Нет.

– Его поместье граничит с владениями отца. Его конюшни пустуют, вы сами видели, что он держит от силы десяток лошадей. Разместим наших у него, переждем, отстроимся…

— Я не буду просить Ричарда.

— Почему?

– Потому что он уже предлагал мне помощь, – вышло громче, чем следовало. Я осекся, понизил голос. – Осенью он сам приходил ко мне. Предлагал деньги. Я отказался. Видит Бог, чего мне тогда это стоило. Но я не хотел втягивать его в свои проблемы. А теперь вы предлагаете явиться к нему на порог – здравствуй, друг, приюти меня, мою конюшню и мою… – я не смог выговорить это слово, – и заодно поссорься с герцогом Рокуэллом, у которого половина парламента в кармане.