Помолвка с препятствиями (СИ) - Владмар Кати - Страница 46

— Ричард — маркиз и глава собственного рода. Ваш отец ему не хозяин.

— Мой отец никому не хозяин! Он просто делает так, что у людей начинаются... сложности.

– Значит, нужно предупредить Ричарда, что его могут ожидать сложности, и пусть сам решает, готов он к ним или нет. – Она сложила руки на столе. – Генри, я знаю, как тяжело вам поступиться собственной гордостью. Но посудите сами: что достойнее – один раз попросить друга о помощи или годами мотаться по съемным конюшням, вздрагивая от каждого письма в ожидании, когда очередной хозяин расторгнет аренду?

В этом была она вся. Каждый ее шаг был подкреплен логикой и точным расчетом, и я не мог ничего этому противопоставить, кроме глупых эмоций.

Я отошел к окну. За мутным стеклом синели сумерки, внизу Джейкоб гремел ведрами, разнося лошадям воду. Ничем не примечательный вечер, как и десятки других до него, только внутри у меня все ходило ходуном. Одна часть меня ликовала: она готова стать моей женой. Без принуждения, без отцов за нашими спинами.

А другая часть выла от тона, которым это было предложено. Сделка. Снова проклятая сделка. Обстоятельства прижали, и брак со мной оказался наименее убыточным вариантом.

– Объясните мне одну вещь, – медленно проговорил я, не оборачиваясь. – Прошлым летом вы объявили мне войну из-за договорной помолвки. Громили меня за карточным столом, выставили дураком перед знакомыми. Придумали пари и выиграли его, поставив на кон собственную репутацию. Всячески противились тому, чтобы стать объектом сделки. Я отдал все, что имел, вашему отцу, лишь бы вам не пришлось стоять со мной у алтаря. А теперь вы предлагаете мне тот же самый брак добровольно. Тогда зачем все это было? Зачем нужно было разрушать наши с вами жизни, чтобы прийти к абсолютно тому же итогу?

Она молчала.

Минуты проходили одна за другой, и я, не выдержав, наконец повернул голову. Она сидела, сгорбившись над столом, застывшим взглядом глядя на свои руки. Я никогда не видел ее такой растерянной. Она мучительно искала слова.

– Тогда, летом… – начала она тихо. – Передо мной был человек, который смотрел на меня, как на мебель, которую навязали вместе с покупкой старого дома. Красивый, уверенный в себе, но совершенно пустой. За такого я никогда бы не пошла, Генри, ни под каким давлением.

Она подняла глаза.

– Я не умею доверять людям. Меня... — заминка, короткий выдох, — меня жизнь отучила. Люди говорят красивые слова, а потом продают тебя, когда это вдруг оказывается выгодно. Потому я не поверила вашему признанию тогда, на балконе, думала, что это лишь попытка мной манипулировать.

В груди больно кольнуло.

– Но, спустя несколько месяцев, я встретила человека, который лишь внешне напоминал знакомого мне Генри Рокуэлла. Человека, который сдержал свое слово, хотя мог просто рассмеяться мне в лицо, ведь свидетелей не было. На последние деньги купил коня, который был дорог не ему. Уступил мне единственное приличное спальное место в этой старой, продуваемой ветрами дыре. А потом ради меня развернулся с финиша, не забрав триумф. – За привычной твердостью в ее голосе проступало что-то уязвимое, старательно скрываемое. – С этим человеком я готова идти бок о бок. И стоять спина к спине, когда станет трудно.

Между нами вновь повисла тишина.

Это не было признанием в любви. Ни слова не прозвучало о чувствах, но сказанное уже было для нее равносильно прыжку через слепой барьер. Она не знала, что ее ждет по ту сторону, но все равно готова была прыгнуть.

Она говорила о доверии, а доверие – это фундамент, на котором камень за камнем можно строить нечто большее. Если она готова опереться на меня сейчас, однажды это может вырасти в то, о чем я не смел просить.

Однако внутри саднило. Она опять просчитала все за нас двоих, взвалила на себя тяжесть решения, не дав мне ни шанса найти выход самому. И совсем уж по-мальчишески царапало другое: женщина сделала мне предложение. Если бы отец узнал об этом, его бы хватил удар. Где-то в глубине моей вышколенной сути ворочалось желание возмутиться и переиграть все по правилам.

Я посмотрел на ее пальцы, стиснувшие карандаш.

И промолчал.

Упрямство сейчас стоило бы слишком дорого. Брак для нее не был событием, о котором мечтает каждая девушка. Он означал безоговорочную передачу себя под власть мужчины. Она предлагала мне ключи от собственной клетки, до конца не зная, кем я окажусь, когда дверца захлопнется. Я видел, что внутри нее все еще живет страх, что надменный аристократ, которым она знала меня раньше, никуда не исчез, а лишь затаился на короткое время.

Поддайся я сейчас желанию все сделать правильно, она кивнет, сложит свой листочек и никогда больше мне не откроется.

Хотелось подойти. Поднять ее с тощего тюфяка, прижать лохматую голову к плечу и сказать: мы справимся, слышишь, вдвоем. Я даже качнулся вперед, но удержал себя. Рано. Она была еще не готова, а я не хотел давить.

Поэтому я вернулся к столу и сел напротив. Подтянул к себе ее лист, просто чтобы чем-то занять руки.

— У вашего плана есть слабое место, – сухо, по-деловому произнес я, замечая как ее плечи напряглись в ожидании отказа. – Он полностью завязан на Ричарде. Прежде, чем обсуждать… остальное, мы должны убедиться, что у нас есть тыл. Я не стану втягивать его вслепую: он должен понимать, что, пуская нас на порог, наживает врага в лице моего отца. О таком не просят в письме. – Я посмотрел на нее. – Мы должны встретиться и поговорить с ним. Вместе.

– Вместе, – она серьезно кивнула, но я заметил, как ее рука вновь нервно метнулась к карандашу, который она мгновение назад отложила в сторону.

Я потянулся и ободряюще накрыл ее ладонь своей. Аккуратно, давая возможность при желании отстраниться. Но она не убрала руку, а с безмолвной благодарностью сжала мои пальцы в ответ.

Глава 44. Снятые маски

Ричард

Записка от Генри пришла накануне вечером – три строчки: «Нужна встреча. Дело серьезное. Буду завтра к полудню, если позволишь». Ни витиеватых расшаркиваний, ни светских формул вежливости. Мой друг разучился тратить время и чернила попусту.

Я ждал его в кабинете своего лондонского дома, и, признаться, догадывался, о чем пойдет речь. В этом мне помогло письмо, которое уже второй день лежало на моем столе, придавленное бронзовым пресс-папье, – плотный лист, от которого разило дорогим сургучом и внушительностью угрозы.

Старый герцог не изменял себе. Даже пакости он делал безупречным слогом.

– Лорд Рокуэлл, милорд, – доложил дворецкий. – С… сопровождающим.

– Проси.

Генри вошел, как обычно, стремительно, но на этом сходство с его прежним образом заканчивалось. Я видел его последний раз месяца полтора назад и все никак не мог привыкнуть. Простое дорожное пальто без единой модной детали. Обветренное лицо, ставшее жестче и суше. Мозолистые руки, которые он уже не пытался прятать от чужих глаз. Но вот, что забавно: в свои лучшие годы, одетый по последнему слову столичной моды, Генри не выглядел и вполовину так внушительно.

Следом скользнул худенький паренек в надвинутой на глаза кепке – тот самый «мальчишка Джон», который помог Генри взять победу в Большом Зимнем, но больше не появлялся на ипподромах.

Я гостеприимно указал на кресла у стола. И с интересом отметил, как Генри распорядился этим предложением: усадил мальчишку перед моим столом, как усаживают почетного гостя, а сам остался стоять за его спиной. Так встают телохранители позади важной особы, которую готовы защищать ценой своей жизни. Наблюдать за этим было до того любопытно, что я даже не спешил начинать разговор.

– Спасибо, что принял, Ричард.

– Брось. Бренди? – предложил я, но взглянув на серьезное лицо друга, поставил графин на место. – Ладно. Рассказывай.

Он рассказал: о визите отца, ультиматуме в две недели, четыре дня из которых уже истекли. Покаянии, возвращении под отчую руку и невесте, подобранной герцогом. А в случае отказа – расторжении аренды, лишении заказов и волчьем билете в любом городе, куда могли дотянуться интересы Рокуэллов. То есть в любом городе вообще.