Следствие ведёт некромант. Том 1: Проклятие пикси - Берестова Елизавета - Страница 14

Вил попросил бокал вина и фирменных бутербродов с омлетом, свежим огурцом и тоненькими ломтиками маринованной свинины. Проведя пару часов наедине с «Мемуарами неудачливого царедворца» Джерико Мураси, он отправился домой.

Первое, что его неприятно удивило с порога, были подбитое мехом пальто и клетчатый берет с дубовым серебряным листом, знакомый с самого детства. Сие означало, что прибыл сэр Гевин – герцог Окку, отец Вила и глава Дубового клана.

– Давно он приехал? – спросил он камердинера, отдавая пальто.

– Часа два уже.

– И что он сказал?

– Поинтересовались с порога: «Где мой беспутный сын?» Я ответил, что вы на службе. Его Светлость бросил взгляд на часы и хмыкнул, – продолжал свой рассказ Фибс. – Я со своей стороны, чтобы хоть как-то умилостивить вашего почтенного родителя, предложил откушать утку с кисло-сладким соусом. Это блюдо получается у Наны особенно хорошо.

– И он умилостивился?

– Увы, господин граф. Его Светлость съели и утку, и соус, но расположение духа его от этого никак не улучшилось.

– И где отец сейчас? – Вилохэд в глубине души надеялся, что герцог отправился с дороги спать, из-за чего их встреча отложится до утра. Но оказалось, что отец всё ещё в столовой. После обеда он потребовал кофе, свежие газеты и эгног.

Вил вздохнул: придётся идти, здороваться и выслушивать очередную порцию отцовского неудовольствия.

Герцог Окку сидел за столом с трубкой в зубах и газетой в руке. Другая рука у него была занята бокалом эгнога – омерзительного пойла из сырых яиц и крепкого спиртного, щедро приправленного порошком зелёного чая. Вил с детства его терпеть не мог, а отец же, напротив, почитал эгног первейшим средством при лечении простуды и болей в животе. Он с удовольствием вспоминал, как во время войны именно этот целительный напиток поставил на ноги добрую половину его отряда, когда они попали под сезон проливных дождей в горах.

– Где тебя носит? – недоброжелательно спросил отец поверх газеты. – Уже битых два часа я дожидаюсь тебя.

– Добрый вечер, отец!

– Он был бы добрым, если бы младший Окку встретил меня дома, как и полагается почтительному сыну.

– Я был на службе, а потом заехал в клуб.

– Ужинать собираешься?

– Нет, благодарю. Я поел в клубе.

– И с каких пор в ночных заведениях кормят? – герцог отхлебнул из бокала.

– Если бы я был в борделе, – начал закипать Вил, – то пришёл бы домой не к десяти часам вечера. Я поужинал в «Молчании». Да и ты не спешил.

– На Драконьем перевале намело порядочно снега. Пришлось расчищать дорогу. Но я дожидался тебя, Вилли, не за тем, чтобы вести светскую беседу о погоде или выслушивать жалкие оправдания твоего безделья. Дубовый клан не устраивает, что наш четвёртый сын Вилохэд Окку является объектом постоянного интереса газетных писак!

– Дубовый клан? – сощурился Вил. – Думается мне, большинство членов клана не только не держали в руках столичных изданий со светской хроникой, но даже не подозревают об их существовании. Скажи уж лучше, тебя это не устраивает.

– Пусть меня! – отец раздражённо кинул газету на стол. – И пересядь, наконец, чтобы мне не нужно было выворачивать шею, разговаривая с тобой.

Вилохэд подсел к столу. Теперь он был лицом к лицу с родителем. Герцог провёл рукой по густым, таким же тёмным, как у сына, волосам. Он принципиально не следовал моде и носил традиционно длинные волосы, собранные в низкий хвост.

– Ты – младший наследник Дубового клана, – со значением произнёс он и выдержал многозначительную паузу, давая сыну прочувствовать всю глубину ответственности, выпавшей на его долю судьбы. – Ты – верховный коррехидор Кленфилда, мы состоим в родстве с королевским домом, твоя мать – урождённая Каэда. Ты просто не должен вести себя так, чтобы о тебе в газетах писали такое.

Вил понятия не имел, что такого прочитал отец, чтобы покинуть Оккунару и тащиться через не расчищенный от снега перевал. Ему ничего не оставалось делать, как взять газету и взглянуть собственными глазами. На первый взгляд ничего из ряда вон выходящего в статье не было. Там говорилось о премьере в Королевском оперном театре. В числе прочих высокопоставленных особ, почтивших своим присутствием спектакль, вместе с Его Величеством Элиасом упомянули и его.

– Что ты усмотрел в этом особенного? – Вил сделал невинное лицо. – В газете написали по меньшей мере о дюжине различных людей, вместе со мной смотревших премьеру. За короля Элиаса тебе тоже стыдно?

– Не паясничай! – вскричал отец. – Говорится-то о многих, но только о тебе пишут: «На премьере был также замечен господин Вилохэд Окку, который уже несколько месяцев исполняет обязанности главы королевской Службы дневной безопасности и ночного покоя Кленфилда». Вздор! Ты вовсе не исполняешь обязанности, ты назначен на эту должность личным указом Его Королевского Величества!

– И всё? – Вил пожал плечами. – Неудачная фигура речи либо некомпетентность редактора. Пошли за ним завтра и выругай как следует.

Отец недобро глянул на сына через дым от трубки и продолжил читать дальше:

– «Младший Окку, известный всему Кленфилду своими экстравагантными выходками и любовными похождениями, сопровождал в опере некую молодую даму, чьё лицо было сокрыто под изящной маской белой лисицы. Нам остаётся лишь мучиться догадками, кем была красавица в серебристом платье из тяжёлого шёлка. Однако лисья маска, вошедшая в светскую моду с лёгкой руки придворной дамы Камиры Хакано, не была в силах спрятать от наших взоров ни льняных кудрей, ни безукоризненной шеи таинственной госпожи. Мы предполагаем, что вместе с господином Окку театр посетила госпожа Серенити Инэро, супруга господина Грэма Инэро, находящегося в данный момент с дипломатической миссией в одной из дружественных стран юга». Мой сын вместо службы Кленовой короне шатается по увеселениям в женском обществе!

– Отец, – возразил Вилохэд, – спектакли дают обычно в вечернее время, а поскольку я пока не женат, то вправе приглашать в Королевскую оперу кого захочу.

– Но не жену посланника! – воскликнул в сердцах герцог. – Среди тысяч жительниц столицы тебя угораздило попасть на глаза газетчикам именно с ней!

– Отец, уверяю тебя, в театре тогда была вовсе не жена посланника, – ухмыльнулся Вил. – Госпоже Хокано под сорок, а я не отношу себя к мужчинам, ищущим в женщинах зрелость. Под маской лисицы пряталась милая молодая особа, чей общественный статус не позволяет ей присутствовать в Королевской опере.

– Проститутка! – грубо заклеймил герцог. – Час от часу не легче! Мой беспутный сын притащил девицу лёгкого поведения на премьеру в Королевскую оперу, да ещё и тогда, когда там присутствовал сам глава королевства! Надеюсь, у тебя хватило ума не притащить её в королевскую ложу?

Вилохэд смущённо запустил руку в волосы.

– Тогда мне это показалось премилой шалостью. В месяц карнавалов и празднеств показать простой девушке высший свет и короля. Малышка прекрасно справилась со своей ролью: она раскланивалась самым изящным образом и таинственно молчала. Потому как, произнеси она хоть словечко, весь маскарад пошёл бы псу под хвост: манера говорить разрушила бы всё очарование и выдала бы её с головой.

– Не знаю, что хуже, – отец Вила допил свой коктейль, – выйти в свет с женой дипломата или привести на официальное мероприятие проститутку? Отныне я запрещаю тебе любые подобные выходки. Ты больше времени станешь уделять своей службе. Завтра я нанесу визит Его Королевскому Величеству и узнаю, насколько он доволен тобой. И пускай боги избавят тебя от мыслей сотворить что-либо, бросающее тень на Дубовый клан! Я просто лишу тебя содержания!

– Отец, я зарабатываю в несколько раз больше содержания младшего сына клана! – не выдержал Вил.

– В таком случае я просто очень рассержусь, – нахмурился герцог. – Ступай спать. Твои извинения мне не нужны.

«А никто извиняться и не собирался», – подумал коррехидор, пожелал спокойной ночи и покинул гостиную.