Добробор. Заповедная усадьба - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 4

По выражению глаз Алины я понял, что решать эту проблему опять придется мне, и она примет любое мое решение. Ну что же, назвался груздем – полезай в кузов.

Широкая лестница с деревянными ступенями и двойными перилами, удобными и для взрослых, и для одиннадцатилетних детей, позволила нам чинно спуститься к Нижнему – так мы решили называть спонтанно возникшее скопление деревянных бараков, в которых поселили больных детей. Как показала практика, с юными организмами Алине работать намного легче, чем со взрослыми, но все равно опытный врач-педиатр подошла к делу максимально серьезно. Пока Алина действовала крайне осторожно, в основном выполняя роль диагноста. Если и проводила какое-то магическое вмешательство, то лишь точечно. В остальном Вера Ильинична упирала на медикаментозное лечение сертифицированными лекарствами. Но даже так, благодаря верным диагнозам и легкой коррекции, у тандема из опытного врача и пока еще слабой, начинающей целительницы получалось то, что было не под силу окрестным больницам. Я как никто понимал, если слава Алины разойдется слишком широко, у нас будут проблемы не только с власть имущими, но и простыми людьми. Впрочем, это заботы будущего, а сейчас вон стоит у подножия лестницы проблема насущная.

В свое время я принял мудрое решение и не пустил старшую Белугину на вал. Ей, конечно, было плевать на мои запреты, но сначала настырной дамочкой занялся Шалун, а когда она, дважды упав и расквасив себе нос о перила, все же доползла на четвереньках до середины лестницы, в дело вступил Злюка. Да, дух – любитель маньяков и прочих темных личностей вернулся к нам. Зачем и почему – для меня было загадкой. Марина как-то неохотно говорила о мотивах своего подопечного, но уверяла, что он будет вести себя хорошо. Я же скорее обрадовался, чем огорчился. Добрыня не даст злобному духу вредить нам, зато меня перестала грызть совесть, подбрасывая картинки, в которых какая-нибудь больная на голову медсестра или, упаси боже, врач под воздействием питающегося людской тьмой духа начнет вредить и без того больным детям.

В общем, Злюке хватило пары минут, чтобы заставить упрямую мамашу, в которой тьмы было на полтора маньяка, не только убраться с лестницы, но, кажется, и обмочиться со страху. Хорошо хоть не убежала в лес к лешему, а то он паникеров любит, да еще и с темной душой. Увел бы к своей подружке кикиморе, а мне потом объясняй ребенку, куда девалась ее мама. Я ведь сразу предлагал этой стерве кров и пропитание в Нижнем, всего лишь за помощь в уходе за больными детьми, но амбиции этой женщины распространялись намного дальше.

– Алиночка, доченька! – раненой птицей бросилась к дочери мать, но осмотрительно дождавшись, пока ребенок сойдет с лестницы.

Злюка у нас еще тот мерзавец, но дрессировщик стерв отличный.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Тебя никто не обижает? – продолжала театрально причитать мамаша, при этом бросив на меня такой обвиняющий взгляд, будто я – деспот, садист, а может, и вовсе педофил.

Я лишь скрипнул зубами и глубоко вздохнул. Женщин бить нельзя, даже таких, как бы сильно ни хотелось. Поведение старшей Белугиной нельзя назвать запредельно стервозным, но в совокупности выбешивало неимоверно. К лестнице уже спешила Вера Ильинична, и я еще раз вздохнул, предвкушая очередную серию мексиканского сериала, так сказать, в натуре. Женщина-врач давно в мыслях своих удочерила Алину, и уж точно ее любовь к девочке была куда чище и бескорыстнее, чем у родной матери. Увы, в такие моменты солидность и рассудительность напрочь слетали с бывшей заведующей педиатрическим отделением, превращая ее в обычную женщину:

– Прекратите эту сцену! Вы тревожите больных детей.

– Значит, деточек вам жалко?! – змеей зашипела Белугина. – А мой кровиночки не жалко?!

– Хватит паясничать! – завелась Вера Ильинична. – Вы все прекрасно понимаете. Алина помогает детям и учится. Это нужно прежде всего ей.

– Я – мать, я сама знаю, что нужно моей дочке!

Ну вот сколько можно? И хуже всего то, что Алина вынуждена на это смотреть. Причем перепалки между женщинами становились все жарче, грозя однажды перейти в таскание за волосы. Я не хотел влезать в эту свару и раньше просто ждал, пока они выдохнутся. Так обычно и случалось, но то ли сегодня обе были в ударе, то ли снова взыграло то странное чувство, охватившее меня, когда я объявил себя хозяином этого места. В общем, придется мне сыграть роль царя Соломона в дележе ребенка. Правда, древний способ тут, увы, не сработает.

– Хватит, – не очень громко, но жестко сказал я, и было что-то в моем голосе такое, что заставило женщин замолчать.

А еще Добрыня, который благодаря появлению Алины еще больше расширил зону своего влияния, хорошенько так встряхнул пространство вокруг нас. Меня это приободрило, а вот спорщиц напугало.

– Зоя Ивановна. Давайте честно, чего вы хотите?

– Я хочу забрать свою дочь домой, – упрямо заявила Белугина.

– И максимум через неделю ее у вас отберут, причем бесплатно.

– Я не продавала свою дочь, меня вынудили! – Намек она поняла правильно и тут же перешла на ультразвук.

– Вас никто не обвиняет, – поморщившись, сказал я, – просто говорю как есть. Алине нужно развиваться, а значит – лечить.

– Она может развиваться и дома, – не унималась мамаша, добивая мое терпение.

– Как в прошлый раз? – вновь не удержалась Вера Ильинична. – Ты же едва не угробила своего ребенка. Трижды!

– Не твое собачье дело…

– Хватит! – теперь пришлось повысить голос. – Вера Ильинична, мы тут не пытаемся выяснить, кто виноват. Нам нужно решить, что делать. Зоя Ивановна, вы же отлично понимаете, что спрятаться не получится, особенно если Алина будет исцелять хоть за деньги, хоть без них. Тем более без контроля медиков, а значит, с риском для себя. Тогда почему не спрятаться у нас? Я не говорю, что смогу обеспечить ей полную защиту, но вы сами убедились, что определенные возможности у нас есть.

Судя по исказившемуся лицу Белугиной, она понимала, о чем я, но мне на ее переживания было как-то плевать:

– У вас есть два варианта. Либо остаетесь жить и работать здесь, и сможете видеть дочь каждый день, либо…

– Да какая тут жизнь! – перебила меня женщина. – В лесу? В бараке, где вместо нормального туалета вонючая дырка? Поселите меня вместе с дочерью.

– Это невозможно, – решительно ответил я.

Вот уж чего делать точно не стоит, так это впускать такой мощный раздражитель в наш и без того хрупкий мирок. Впрочем, я попытался смягчить отказ:

– Не беспокойтесь, условия в Нижнем вскоре улучшатся и…

– А деньги? – снова перебила меня эта неугомонная женщина.

– Зоя Ивановна, у нас никто не получает зарплату, даже я.

– Да не нужны мне ваши гроши. Я не собираюсь таскать утки за чужими детьми! Мне нужна моя доля.

– Какая доля? – немного растерялся я, хотя быстро понял, о чем она говорит.

– За лечение.

– Мы не берем денег с пациентов. Это же дети, – попытался урезонить я разошедшуюся женщину, но, похоже, она уже полным ходом направлялась к истерике.

– А нужно брать! Там родители не такие уж бедные! Да и взрослых можно лечить. Уверена, вы как-то наживаетесь на моем ребенке! Все, я забираю Алину, и мы уезжаем! Вы не имеете права удерживать ее силой!

– Никого мы не удерживаем. Алина, – повернулся я к девочке, которая побледнела и явно сдерживала слезы с большим трудом. – Твоя мама права. Мы не можем держать тебя здесь силой. Если захочешь уехать, так тому и быть.

Скользкий момент, да и приемчик подленький, но необходимый. Мамашу я могу послать далеко и надолго. Мне на нее плевать, но если в памяти ребенка останется хоть тень принуждения, последствия могут быть непредсказуемыми и крайне плачевными.

– Я хочу остаться, – тихо пискнула девочка, но ее услышали все.

– Неблагодарная! – взвизгнула Белугина.

С подсказкой Добрыни я чувствовал, что до этого дамочка больше изображала истерику, но сейчас окончательно слетела с нарезки.