Добробор. Заповедная усадьба - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 3

Пробежка по специально проложенной среди дубов тропинке нагружала мышцы и разгружала голову, поэтому я любил в такие моменты раскладывать все по полочкам. Уже давно пытаюсь понять, во что же я вляпался. Проблема не в том, что слишком мало информации, ее просто завались, но чтобы добраться до зерна, хотя бы отдаленно похожего на правду, приходилось серьезно нагружать голову. В итоге вырисовывалась такая картина – одиннадцать лет назад, в две тысячи втором, когда по всему миру гуляла ныне подзабытая теория о Конце света, действительно что-то случилось. Колыван говорил, что Ярило, то бишь звезда по имени Солнце, начал излучать особую энергию. Точнее, он говорил о Дивии-луне. Но есть подозрение, что тут имеет место эффект отражения и, возможно, какого-то преломления. Моим ребятам хорошо на солнышке, а Колывану и прочей нечисти дарит силы луна. В общем, в две тысячи втором году солнце начало вырабатывать что-то вдобавок к привычному набору. И эта энергия как-то повлияла на моих учеников, которые в то время находились еще в утробах своих матерей. Разница в днях рождения у ребят всего-то пара месяцев. Да и в других случаях, о которых узнавала Зинаида Захаровна, возраст проявивших себя юных магов был тот же.

Иметь более или менее стройную теорию по поводу происходящего, без сомнения, хорошо, но ума не приложу, что с этим делать. А пытаюсь приложить и так, и сяк. Увы, чем дальше, тем больше мне кажется, что это вообще, так сказать, не моего ума дело. Нет, я, конечно, продолжу попытки, но уже осознаю, что ребятам придется справляться самим. И они потихоньку справляются. Порой даже кажется, что лучшая помощь с моей стороны – это невмешательство. Нечто подобное я видел, когда ушла на пенсию наша учительница литературы. Ее любимым детищем был школьный театр. Некоторое время Антонина Павловна тащила все это дело, даже будучи на пенсии, но затем Зиза насильно пристегнула к процессу меня. Театр как искусство я не особо понимал, так что воспринял новость без энтузиазма.

Впрочем, все оказалось куда проще, чем я боялся. Театральный коллектив подобрался настолько сплоченный, что лезть в его дела совершенно не пришлось, я лишь приглядывал со стороны, сначала со скукой, а затем со все большим интересом. Инна – девочка, которая хотела стать и впоследствии таки стала актрисой в областном театре, не нуждалась в руководстве, да и остальные юные актеры обсуждали постановку, на секундочку, «Короля лира» с энтузиазмом и вполне грамотно. Вспомнил я об этой компании еще месяц назад, когда наблюдал, как троица моих подопечных обсуждает нюансы своих возможностей. С появлением Алины-Живы дело стронулось с мертвой точки. Она дополнила, как оказалось, работающую методику, которую Филипп Филиппыч с муками выудил из родовой кошачьей памяти. Целительница на голой интуиции направила развитие внутренней энергетики одноклассников в нужную сторону. Ну, это я надеюсь, что в нужную. Но главным было то, что их общение позволило сделать важное открытие – специализация магов не является окончательной. Это всего лишь предрасположенность.

Никогда не забуду глаза Женьки, когда Алина по его подсказке зажгла огонек над своей ладошкой. Сам Пламен мог устроить огненный мини-ураган, но контролировать пламя на таком тонком уровне пока не способен. Мара, она же Марина, пока своими тайнами делиться не хотела, хотя внимательно слушала все, что говорят остальные. Нужно отдать должное Женьке и Алине, которые, несмотря ни на что, ничего не скрывали от все еще немного нелюдимой хозяйки духов. Точнее, Жи́ва и сама делилась, и Пламена подталкивала – удивительно светлый ребенок.

Пробежка закончилась, как и мои размышления. После было занятие гимнастикой, а затем по-настоящему начинался очередной рабочий день в то ли поместье, то ли селении Добробор. К названию я уже привык, хоть оно по-прежнему немного царапало слух.

Отправив учеников по домам, точнее домикам, мы с Леной пошли в основной сруб. Еще месяц назад я ворчал, что приходится жить в вагончике, потому что в доме битком набито, а теперь мы с Леной здесь лишь вдвоем. Вера Ильинична решила поселиться в Нижнем поселке, из которого явно собралась устроить полноценную детскую больницу.

После пробежки и гимнастики необходимо принять душ, куда я и отправился. Лена не стала ждать и составила мне компанию. Это тоже стало нашей маленькой традицией. И все же она не спешила переезжать из комнаты, где раньше жила с Женькой, оставляя мне определенную свободу. Так что теперь я жил как барин, имея и спальню, и просторный кабинет, неплохо обставленный сделанной сосновцами мебелью. Николай Николаевич даже расщедрился на столешницу из мореного дуба, хотя остальные детали большого, под старину стола сделали из обычной древесины. Осматривая кабинет с бревенчатыми, специально ничем не закрытыми стенами, я ловил себя на мысли, что не хватает только чучела медведя и большого напольного глобуса. Без чучела я точно обойдусь, а вот глобус сосновские мебельщики мне уже обещали, причем не с наклеенной картой, а резной, да еще и мини-баром внутри.

Я улыбнулся своим помещицким замашкам и, быстро надев костюм, который сам для себя определил как приличествующую моему положению униформу, отправился на общий завтрак. Удобнее было бы в обычных джинсах и футболке, да еще и мягких тапочках, но интуиция подсказывала, что так будет правильнее. Официальная одежда дисциплинировала и меня самого, и моих подопечных. Уходить совсем в официоз и устанавливать дистанцию не хотелось, но это явно необходимый минимум.

Завтрак, как и все приемы пищи в нашей компании, проходил непринужденно, но без баловства, которое я старался строго пресекать. И вообще, казалось, что у нас тут не зародыш школы, а просто большая семья, где дети находятся на домашнем обучении.

Весь июнь я мучил ребят занятиями по обычной программе, но начал замечать, что на них это действует угнетающе, поэтому объявил каникулы до сентября. Радости было море, но медитации с Баюном, как и магический кружок, остались. А у Алины было еще и ежедневное посещение нашей мини-больницы в Нижнем поселке.

Когда все закончили с завтраком, я повернулся к сидящей слева от меня целительнице:

– Алина, ты как, готова?

– Да, Алексей Степанович, – ответила девочка, стараясь подавить тяжелый вздох, и печалила девочку отнюдь не необходимость работы с больными, а то, что в поселке ее ждет мать.

Вот такая странная ситуация у нас образовалась. Причем невесело было не только Алине, но и нам с Верой Ильиничной.

– Ну, тогда пошли.

Пламен сочувственно посмотрел на Алину, а вот Марина оставалась равнодушной. Она толком не помнила своих родителей, поэтому все эти странные хороводы ее лишь раздражали.

Мы вышли на крыльцо основного дома, которое смотрело на восток, в сторону спуска с вала. Лес, конечно, выглядел красиво, особенно на рассвете, но виды озера все равно были лучше, поэтому окна комнат домиков моих подопечных, да и моего кабинета выходили именно в ту сторону.

– Ты себя нормально чувствуешь? – спросил я у девочки, пока мы шли по выложенной красной плиткой дорожке, позволявшей идти рядом друг с другом.

– Да, просто мама опять будет говорить всякие гадости.

– Она тебе грубит? – нахмурился я.

– Нет, – невесело улыбнулась Алина. – Гадости она говорит про вас и тетю Веру.

Да уж, ситуация еще та. Мне было проще с бандитами разбираться, чем с этой женщиной. Мать Алины, которой Вера Ильинична неосторожно позвонила через несколько дней после нашего бегства из больницы, как-то умудрилась вычислить, где мы живем, и явилась собственной персоной. При этом истрепала мозг не только участковому Митричу, заставив отвезти себя к нам, но и мне, причем на первой же встрече. А вот с дочерью она была необычайно ласковой, чем явно удивила ребенка. У этой дамочки наверняка имелся какой-то план, который меня точно не устроит.

Мой с трудом подавленный раздраженный хмык был уловлен обеспокоенной девочкой:

– Вы не подумайте, я люблю маму, и вас с тетей Верой тоже.