Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 32

Когда я вынесла на крыльцо огромное плетёное блюдо с моими спасительными, начинёнными анти-приворотным зельем пирожками, обезумевшая от любви дружина накинулась на угощение с проворством изголодавшейся саранчи. Они хватали выпечку, давились, жадно глотали, и магия моего отрезвляющего отвара сработала безукоризненно, мгновенно прочистив их затуманенные мозги и обратив суровых воинов в позорное бегство.

Вот только Радимир, этот единственный островок адекватности в бушующем море гормонального безумия, в той массовой дегустации совершенно точно не участвовал!

Пока его товарищи устраивали давку у моего крыльца, он спокойно и невозмутимо находился у колодца, старательно отмывая с лица и могучих плеч ту самую въедливую чёрную сажу, которую на него так щедро обрушил мой мстительный фамильяр.

Получалось, что этот прекрасный, широкоплечий гигант по-прежнему находился под воздействием того самого случайного любовного заклинания, которое Василий Леопольдыч так неосторожно вычихнул в пространство нашей избушки.

Паника, липкая и холодная, начала стремительно расползаться по моим венам, заставляя мысли метаться в голове со скоростью перепуганных мышей. Если он всё ещё заколдован, то его спокойствие — это лишь иллюзия, и стоит мне сейчас потерять бдительность, как он тоже начнёт читать мне дурацкие стихи, плести колючие венки из репейника или, чего доброго, попытается помыть полы своей чистой рубахой!

Я решительно отлепилась от двери, бросилась к массивному деревянному столу и дрожащими руками схватила небольшую расписную тарелочку, на которую торопливо сгрузила три оставшихся, ещё тёплых пирожка с отрезвляющей капустой.

Дверь в избушку тихонько скрипнула, предвещая появление моего добровольного телохранителя, и я торопливо оправила подол сарафана, стараясь напустить на себя максимально невозмутимый, строгий ведьминский вид. Радимир переступил порог горницы, вынуждая меня невольно затаить дыхание, потому что сейчас, когда с его лица исчезла грязь, а суета ополоумевшей дружины больше не отвлекала моё внимание, я впервые смогла рассмотреть его по-настоящему. Почему-то до этого момента я будто стеснялась его разглядывать, а вот теперь, когда он вот так… передо мной… и нас вообще никто из его собратьев по оружию не видит…

Святые угодники, как же он был невыносимо, просто преступно хорош собой!

Двухметровый, невероятно статный и широкоплечий, он с трудом помещался в дверном проёме, вынужденно пригибая свою красивую голову, чтобы не удариться о притолоку. Тёмные, чуть вьющиеся от влаги волосы, которые он только что промыл колодезной водой, живописно спадали на его высокий, открытый лоб, придавая его суровому облику какую-то трогательную, почти мальчишескую небрежность. Но больше всего меня поразили его глаза, на которые я раньше не обращала должного внимания из-за постоянной кутерьмы: они оказались пронзительно, невероятно синими, глубокими и чистыми, как бездонные лесные озёра, отражающие безоблачное летнее небо.

Лицо богатыря было вылеплено природой с безупречным мастерством, сочетая в себе волевой, упрямый подбородок, высокие точёные скулы и удивительно чувственные, красиво очерченные губы, на которых сейчас играла мягкая, едва заметная полуулыбка. От него исходила такая аура первобытной мужской силы, спокойствия и надёжности, что у меня предательски подогнулись колени, а в животе запорхали те самые пресловутые бабочки, о которых так любят писать в дешёвых дамских романах.

– Проходи, соколик, присаживайся за стол, – пролепетала я, с трудом узнавая свой собственный, внезапно осипший от волнения голос, и торопливо пододвинула к нему тарелочку со спасительной выпечкой. – Ты, небось, проголодался, пока там с дровами да заборами возился, так что угощайся пирожками, они с пылу с жару, специально для тебя берегла!

Радимир плавно опустился на широкую деревянную лавку, которая даже не скрипнула под его внушительным весом, благодарно кивнул мне и взял предложенное угощение своими большими, сильными руками.

Я замерла напротив него, вцепившись пальцами в край стола так крепко, что побелели костяшки, и принялась наблюдать за процессом дегустации с напряжением сапёра, ожидающего взрыва.

Он неторопливо откусил половину первого пирожка, тщательно прожевал, его синие глаза одобрительно блеснули, и он с видимым удовольствием принялся за второй, совершенно не подозревая о том, какая сложная магическая интрига сейчас разворачивается вокруг его пищеварения

Василий Леопольдыч, устроившийся на тёплой печи, с любопытством вытянул пушистую шею, а Петрович и вовсе перестал булькать своей медовухой, выжидая того самого момента, когда магия зелья разрушит чары и богатырь в ужасе бросится вон из избы.

Но ничего подобного не происходило!

Радимир спокойно доел второй пирожок, аккуратно стряхнул крошки с не очень чистой из-за сажи льняной рубахи, поднял на меня свой тёплый, лучистый взгляд, от которого по моей спине побежали приятные мурашки, и с обворожительной улыбкой произнёс:

– А добавки можно? Очень вкусно, Ядвигушка.

Эти простые, произнесённые низким бархатным басом слова прозвучали в тишине горницы подобно оглушительному грому среди ясного неба. У меня внутри всё оборвалось, сердце застучало с бешеной скоростью, а в голове закрутился настоящий ураган из панических, беспорядочных мыслей.

Как же так?!

Зелье, замешанное на слезе кристального ручья, должно было сработать мгновенно, вычистив из его сознания любые следы приворота, как оно вычистило их у всей остальной дружины! Почему он не вскакивает, почему не хватается за голову, почему не краснеет от стыда и не бежит в лес, роняя на ходу свои сафьяновые сапоги?! Неужели я ошиблась в пропорциях, или на этого исполина нужна какая-то особенная, тройная доза магического антидота?!

– Д-добавки? К-конечно, сейчас, одну минуточку, я только загляну в свои записи, чтобы уточнить один крошечный рецептик! – пробормотала я, стремительно бледнея и пятясь спиной к своему сундуку, на котором покоился тяжёлый медный гримуар.

Я буквально рухнула на колени перед старинной книгой, дрожащими пальцами распахнула её на нужной странице, где был подробно описан состав и свойства отрезвляющего отвара, и принялась лихорадочно вчитываться в витиеватые рунические строчки. Глаза скользили по пергаменту, перепрыгивая через абзацы, пока не наткнулись на крошечную, написанную самым мелким и убористым шрифтом сноску в самом низу пожелтевшего листа.

Буквы слегка расплывались перед моим напряжённым взором, но я всё же смогла разобрать текст, который перевернул весь мой внутренний мир с ног на голову и заставил землю уйти из-под ног.

«Надлежит помнить всякой ведающей деве, что слеза кристального ручья смывает лишь ту пелену, что рождена колдовством лукавым да мороком зелейным. Ежели отвар сей испивает тот, чьё сердце бьётся истинным, неподдельным чувством, то магия отворотная бессильна останется, ибо настоящая любовь есть самое высшее и нерушимое волшебство, коему не страшны никакие ведьмины чары».

Я перечитала эту маленькую, судьбоносную сноску один раз, затем второй, а потом медленно, словно во сне, закрыла гримуар, чувствуя, как реальность вокруг меня рассыпается на миллион сверкающих осколков.

До моего сознания с оглушительной ясностью дошла простая, но совершенно невероятная истина, в которую отказывался верить мой рациональный ведьминский ум. Моё зелье сработало абсолютно правильно, оно вычистило случайный приворот из его организма без остатка, если этот приворот вообще когда-либо на него действовал.

То, что я видела перед собой — его тёплые взгляды, его спокойная забота, его желание остаться здесь, чинить мои заборы и защищать меня от назойливых товарищей — всё это не имело никакого отношения к магии! Этот двухметровый, плечистый, невероятно красивый парень с глазами цвета бездонных озёр был реально, абсолютно искренне и по-настоящему в меня влюблён!

Осознание этого факта ударило по мне сильнее любой боевой магии.