Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 33

Я, дипломированная выпускница Академии, способная одним заклинанием усмирить разъярённого лешего и поставить на место водного владыку, внезапно почувствовала себя самой обычной, робкой и совершенно неопытной девчонкой.

Я никогда в своей жизни не сталкивалась с таким чистым, искренним и глубоким мужским вниманием, никогда не общалась с парнями в подобном романтическом ключе, всегда прикрываясь сарказмом, острыми шуточками и мантией неприступной отличницы. А сейчас этот непробиваемый панцирь дал огромную трещину, и я почувствовала, как моё лицо стремительно заливается горячим, предательски ярким румянцем, который, наверное, было видно даже в самых тёмных углах моей избушки.

Я медленно поднялась с колен, совершенно не представляя, куда девать свои внезапно ставшие лишними руки, и неловко повернулась к Радимиру, который всё это время терпеливо ждал меня за столом.

Моя самоуверенность улетучилась без следа, я забавно стушевалась, нервно теребя краешек своего расшитого передника, и попыталась выдавить из себя хоть какую-то осмысленную, связную фразу, но слова упорно не желали складываться в предложения.

– Я... это... пирожки... они просто закончились, представляешь? – пролепетала я, опуская глаза в пол и чувствуя, как пылают мои щёки, выдавая моё абсолютное смущение с головой. – Но я могу напечь ещё, если ты голоден, или суп сварить, у меня там грибы отличные есть, Леший вчера принёс...

Радимир тихо, удивительно по-доброму рассмеялся, и этот грудной, бархатистый смех приятной вибрацией отозвался где-то в самом центре моей груди. Он легко поднялся со скамьи, в два широких шага пересёк разделяющее нас расстояние и остановился так близко, что я могла почувствовать исходящий от него тонкий аромат свежего ветра, нагретой солнцем древесины и чистой колодезной воды.

Я робко подняла глаза, утонув в его синем, лучистом взгляде, который сейчас был наполнен такой обезоруживающей нежностью, что у меня перехватило дыхание, а сердце забилось раненой птицей о рёбра.

– Не суетись, Ядвигушка, не нужны мне никакие пирожки, я и так сыт по горло этим сумасшедшим днём, – мягко произнёс богатырь, осторожно, словно боясь меня спугнуть, накрывая мои дрожащие пальцы своей огромной, тёплой ладонью. Его прикосновение обожгло мою кожу, заставив тысячу электрических искорок пробежать по всему телу. – Я ведь видел, как ты на меня смотрела, когда я их ел. Ждала, что я тоже очнусь, за голову схвачусь да в лес дёру дам вслед за Черномором и остальной братией?

Я виновато прикусила нижнюю губу и едва заметно кивнула, не в силах оторвать взгляд от его потрясающе красивого, мужественного лица, которое сейчас находилось так близко от моего.

– Эх, глупая ты моя, бесстрашная ведьмочка, – с улыбкой вздохнул Радимир, большим пальцем легонько поглаживая мою ладонь, отчего мои колени окончательно превратились в желе. – Да не брало меня то ваше розовое облако ни на секунду, потому что оно только на пустые сердца действует, заполняя их дурманом. А моё сердце было занято ещё тогда, когда ты словно вихрь с небес свалилась на ту поляну, защищая маленького котика, и так лихо огрела меня чугунным котелком по голове, что у меня искры из глаз посыпались. Я как увидел твои сверкающие гневом глаза, как услышал твой звонкий голос, так сразу и понял – вот она, моя судьба, ради которой я готов хоть с Горынычем биться, хоть заборы до конца жизни чинить.

От этих простых, но таких невероятно искренних и пронзительных слов у меня на глаза навернулись непрошеные, счастливые слёзы умиления, а душа словно расправила крылья, готовясь взлететь под самый потолок.

Вся моя былая строгость, вся колючесть и язвительность растаяли без следа, оставив после себя лишь трепетную, безмерно счастливую девушку, которая наконец-то нашла того, кто способен разглядеть её настоящую.

Я подняла на него свой сияющий, влажный взгляд, робко, но уже гораздо более уверенно улыбнулась в ответ, и почему-то мне показалось, что эта моя ссылка в забытую богами Тьмутаракань стала самым прекрасным, самым волшебным и самым важным подарком, который только могла преподнести мне судьба.

Глава 29.

Глава 29.

Вдруг шарахнуло так, что моя избушка жалобно крякнула, присела на куриные окорочка и едва не съехала с фундамента в крапиву. В воздухе мгновенно и густо завоняло серой, палёными индюшачьими перьями, нафталином и чьим-то застарелым, непроветриваемым пафосом. Тьма над поляной вспенилась, запузырилась, как дрожжевое тесто, забытое на батарее, и из этого вонючего дымного великолепия вышагнул ОН.

Кощей.

Уровень визуальной эпичности пробивал небесную твердь, но как-то очень криво. Плащ за его спиной жил своей жизнью: он драматично и агрессивно развевался, хлопая хозяина по тощим икрам, хотя ветра отродясь не было. Сам Бессмертный ступал так тяжело и зловеще, будто в его бездонных карманах лежали не ключи от царства мёртвых, а парочка чугунных батарей центрального отопления. При каждом шаге внутри него что-то омерзительно хлюпало, скрипело и сухо щёлкало, словно мешок с бильярдными шарами спускали по лестнице.

Выглядел он – ну чисто смерть, которую саму подняли с жесточайшего похмелья и заставили идти на завод. Лицо обтянуто пергаментной, местами шелушащейся серой кожей, скулы такие острые, что об них можно было колбасу резать, а в провалах глазниц яростно полыхало фиолетовое пламя. Корона на его лысом, покрытом трупными пятнами черепе сидела криво и подозрительно блестела.

Он остановился напротив меня, картинно отклячил ногу, принял позу памятника «Властелин Тьмы на выгуле» и воздел к небу костлявые, обтянутые синюшными венами руки. Из-под рукава при этом вывалился какой-то жирный могильный червь и шлёпнулся в траву. Кощей сделал вид, что так и задумано.

– Трепещи, жалкая смерт... А, тьфу, склероз проклятый. Ты же ведьма, – выдал он бархатным, пробирающим до мурашек загробным басом.

Бас был настолько мощным, что от вибрации корона окончательно сползла ему на левое ухо, вернее на то место, где у нормальных людей ухо, а у Кощея торчал высохший хрящ. Он раздражённо поправил её, при этом у него хрустнул шейный позвонок.

– Трепещи, Ядвига! Ибо твой худший кошмар явился за тобой! – закончил он, сверкнув фиолетовыми бельмами.

– Ой, я вас умоляю, – хмыкнула я, скрестив руки на груди и брезгливо морща нос. – Мой худший кошмар – это когда мыши крупу в кладовке погрызли, а потом у них понос начался. А ты так, спецэффект местного разлива, причём из дешёвого балагана. Дыму-то напустил, вонючка костлявая! У меня сейчас рассада завянет!

Кощей опешил. Фиолетовое пламя в его глазах обиженно мигнуло и на секунду сменилось значком загрузки. Он явно ожидал визгов, падений в обморок, луж от страха и мольбы о пощаде, а тут такой неформат. Из его левой ноздри вдруг вылез паук, Кощей машинально втянул его обратно шумным «шмыгом» и прокашлялся, выплюнув облачко серой пыли.

Решив сменить тактику, этот анатомический артист попытался изобразить рокового мужчину. Он выпятил грудь (при этом рёбра под бархатным камзолом угрожающе затрещали, грозя порвать ткань), томно прислонился к невидимой стене и растянул тонкие, потрескавшиеся губы в улыбке. Это было страшно. Нет, это было жуть как страшно, потому что в его полусгнившем рту сияли идеальные, ослепительно белые фарфоровые зубы. Явно чьи-то чужие. Наверное, у эльфийского принца выдрал вместе с челюстью.

– Дерзкая... Мне такие нравятся. Люблю с огоньком, – процедил он, подмигивая мне глазом, у которого отсутствовало веко. Зрелище было максимально блевотным. – Знаешь, Ядвига, я ведь пришёл сделать тебе одолжение. Замок у меня большой. Мрачный. Сквозняки, правда, жуткие, радикулит замучил... Пыль с черепов протирать некому, да и над златом чахнуть в одиночестве скучно – я недавно в бухгалтерии запутался. Так и быть! Снизойду! Будь моей женой! Озолочу! Весь мир у твоих ног положу! Ну... то, что от него останется после того, как я пущу на него чуму и саранчу.