Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 20

В один миг с моих пальцев сорвался целый сноп искрящихся зелёных молний, которые веером разлетелись по поляне, безошибочно находя свои жертвы и вызывая немедленные, невероятно комичные физиологические мутации.

У одного из самых ретивых ухажёров, пытавшегося прорваться ко мне с букетом сухой полыни, прямо на ходу начали стремительно расти ступни, прорывая дорогие сафьяновые сапоги, пока на каждой ноге не образовалось по шесть невероятно длинных, растопыренных пальцев. Богатырь тут же запутался в своих новых, негабаритных конечностях, с грохотом рухнул лицом прямо в заросли крапивы, но даже оттуда продолжил кричать о своей неземной страсти, уверяя, что с шестью пальцами он сможет гораздо крепче держаться за мою любовь.

Другому, особо громогласному витязю в сверкающих латах, я щедрым магическим жестом подарила великолепные, развесистые ослиные уши, которые с громким хлопком пробили его шлем и начали смешно подёргиваться при каждом дуновении ветра, покрываясь густым серым мехом. Но этот неисправимый романтик лишь радостно пощупал свои новые локаторы, блаженно улыбнулся во всю ширину нечёсаной бороды и громогласно заявил на всю Тьмутаракань, что теперь он сможет улавливать даже самое тихое биение моего прекрасного сердечка.

Третьему я наколдовала спонтанное изменение волосяного покрова, в результате чего его густая, окладистая борода, которой он ещё недавно так гордился, внезапно ожила и сама собой заплелась в изящную, тугую девичью косу, украшенную на самом конце ярко-розовым, атласным бантиком.

Я метала проклятия одно за другим, превращая их дорогие плащи в нелепые детские слюнявчики, заставляя их носы светиться в темноте фосфорным зелёным светом и наделяя их голоса писклявыми интонациями, но эти идиоты лишь восхищались моими талантами, принимая каждое уродство за знак особого внимания.

Мои магические резервы начали стремительно истощаться, я тяжело дышала, опираясь на метлу, как на посох, и с ужасом понимала, что тактика мелкого вредительства лишь раззадоривает их больные фантазии, превращая мою поляну в какой-то абсурдный карнавал мутантов.

Именно в этот момент, когда я уже всерьёз подумывала о том, чтобы запереться в избушке и просто переждать пару десятков лет, пока они не состарятся и не уйдут на пенсию, вперёд с огромным трудом протиснулся предводитель этой сумасшедшей дружины, дядька Черномор.

Его лицо было красным от натуги, роскошные усы растрепались, а на сверкающей кирасе отчётливо виднелся пыльный след от чьего-то сапога, потому что конкуренты по сердечным делам совершенно перестали соблюдать субординацию, отталкивая своего командира от заветного крыльца.

Черномор судорожно поправил съехавший набекрень шлем, прокашлялся, пытаясь придать своему охрипшему от криков голосу хоть немного былой командирской солидности, и воздел обе руки к затянутому тучами небу, призывая своих подчинённых к тишине.

– А ну, ша, братия, уймите свой пыл, мать вашу богатырскую, пока мы тут друг друга не потоптали насмерть! – рявкнул он так громко, что у ослиноухого богатыря его новые локаторы испуганно прижались к голове. – Вы же посмотрите, что мы творим! Негоже такой царственной, невероятно прекрасной и божественно жестокой деве путаться в этой неорганизованной толпе! Вас тридцать три здоровых мужика, со мной тридцать четыре, а она у нас одна, словно ясная звёздочка на ночном небосклоне! Если мы все разом полезем к ней со своими пылкими чувствами, мы же её просто раздавим своей любовью, а этого моя трепещущая душа не вынесёт!

Богатыри неохотно притихли, тяжело дыша и подозрительно косясь друг на друга, явно понимая, что командир дело говорит, но совершенно не желая уступать своё место в очереди за моим вниманием.

Черномор, воспользовавшись паузой, торжественно выпятил грудь колесом, повернулся ко мне и, преданно заглядывая в мои уставшие глаза, озвучил своё невероятно гениальное предложение, которое должно было решить проблему перенаселения на моём дворе.

– О, владычица Тьмутаракани, позволь мне, как старшему и самому опытному в делах сердечных, предложить выход из этого затруднительного положения! – вещал он, смешно прижимая кулак к сердцу. – Мы устроим великий Турнир Влюблённых Богатырских Сердец, самое масштабное и беспощадное состязание на удаль молодецкую да силушку богатырскую, прямо здесь, на твоей чудесной полянке! Мы будем биться друг с другом не на жизнь, а на смерть, до первой крови и последних выбитых зубов, чтобы доказать тебе, кто из нас наиболее достоин целовать след от твоих прелестных сапожек! И только те, кто выстоит в этой мясорубке, кто докажет свою несокрушимую мощь, получат законное право остаться здесь и официально ухаживать за тобой, а остальные, побитые и униженные, уберутся прочь, дабы не оскорблять твой взор своей слабостью!

Я стояла на крыльце, слушая этот откровенный, кровожадный бред, и чувствовала, как нервное напряжение постепенно отпускает меня, сменяясь истерическим весельем от осознания того, что эти идиоты сейчас сами, добровольно, перебьют друг друга, избавив меня от необходимости махать метлой.

Окинув взглядом эту толпу возбуждённых, тяжело дышащих мужиков, которые уже начали угрожающе поигрывать бицепсами и кровожадно улыбаться своим недавним боевым товарищам, я устало махнула рукой, давая своё официальное ведьминское добро на этот акт массового самоуничтожения.

– Да делайте вы что хотите, господа хорошие, хоть лбами дубы сшибайте, хоть друг друга в узел завязывайте, только с моего крыльца слезьте и избушку мне не повредите! – выдохнула я, усаживаясь на широкую деревянную лавку и подпирая щёку кулаком.

Едва эти слова слетели с моих губ, как на поляне началось такое феерическое, первобытное безумие, что я невольно подалась вперёд, не желая пропустить ни единой секунды этого выдающегося комедийного представления.

Василий Леопольдыч, мгновенно почуявший запах качественного зрелища, выскользнул из приоткрытой двери, грациозно запрыгнул на перила рядом со мной и, материализовав откуда-то из своих магических запасов кулёк с жареными семечками, принялся деловито их лузгать, сплёвывая шелуху прямо вниз.

Домовой Петрович тоже не остался в стороне: он вытащил на крыльцо свою пузатую бутыль медовухи, разложил на деревянных досках сушёную таранку и тут же, с предприимчивостью бывалого букмекера, принялся принимать у кота ставки на то, кому первому сломают нос, а кто лишится самого большого количества зубов.

Единственным человеком, который категорически отказался принимать участие в этом романтическом побоище, оказался тот самый здоровяк, который просил своих братьев одуматься, а теперь просто сидел на бревне поодаль, философски покачивая головой и спокойно затачивая свой топор небольшим точильным камнем. Он бросил на меня долгий взгляд, в котором читалось глубочайшее сочувствие моей расшатанной нервной системе, тяжело вздохнул и продолжил заниматься своим делом, явно считая ниже своего достоинства валяться в грязи ради сомнительной чести быть побитым собственными друзьями.

А на центральной поляне тем временем разворачивалась грандиозная битва в формате “стенка на стенку”, где богатыри, предварительно отбросив в сторону свои острые мечи и тяжёлые дубины, дабы не поубивать друг друга насмерть, сошлись в жесточайшем рукопашном бою.

Тридцать два здоровых, одурманенных любовью мужика с диким рёвом врезались друг в друга, подняв в воздух целую тучу серой пыли, из которой периодически вылетали то оторванные рукава дорогих льняных рубах, то помятые шлемы, то чьи-то стоптанные сапоги.

В ход шли абсолютно все доступные методы: они таскали друг друга за бороды с такой силой, что волосы трещали, отвешивали звонкие, раскатистые пощёчины, хватали соперников за носы и применяли такие нелепые борцовские приёмы, что это больше напоминало драку портовых грузчиков после недельного запоя.

Дядька Черномор, решивший личным примером показать молодецкую удаль, с боевым кличем бросился в самую гущу свалки, но тут же получил невероятно мощный, хотя и совершенно случайный удар чьей-то пяткой прямо в центр своего выдающегося лба.