Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 19

Кот ржал так, что его чёрное пузико тряслось мелкой дрожью, из глаз градом катились крупные кошачьи слёзы, а сам он издавал хрюкающие, булькающие звуки, отчаянно цепляясь когтями за дерево, чтобы не свалиться вниз.

– Ха-ха-ха! Ой, не могу! – задыхаясь от истерического смеха, выдавил из себя Васька, утирая морду мохнатой лапой. – Ягуся... Ох, Ягуся... Ты теперь у нас... пффф... первая красавица на деревне! Богиня местного розлива! Посмотри на них! Ха-ха-ха! Они же сейчас друг друга на дуэль вызовут на ромашках! Ой, держите меня семеро, у меня сейчас хвост от смеха отвалится!

Кот не удержал равновесия, кубарем скатился с перил на доски крыльца и продолжил кататься там колбасой, дрыгая задними лапами в воздухе и повизгивая от восторга.

В окошке за моей спиной раздалось отчётливое хихиканье – это Петрович, осознавший всю комичность ситуации, прилип к окну, периодически прикладываясь к бутыли и показывая мне большой палец вверх, явно одобряя такой метод ведения переговоров.

Избушка тоже не осталась в стороне: поняв, что убивать нас никто не собирается, она радостно и весьма подозрительно заквохтала, мелко-мелко затрясла ставнями и даже попыталась изобразить что-то вроде кокетливого реверанса, слегка приседая на своих куриных лапах.

Я попыталась взять ситуацию под контроль. В конце концов, я дипломированная ведьма, а не героиня дешёвого любовного романа! Набрав в грудь побольше воздуха, попыталась нахмуриться и придать своему лицу максимально угрожающее выражение.

– А ну молчать! – крикнула я, но голос предательски дал петуха. – Вы что, издеваетесь надо мной?! Я вас всех сейчас в жаб превращу! В болото отправлю пиявок кормить!

Эффект оказался прямо противоположным ожидаемому. Черномор блаженно закатил глаза и сдавленно простонал:

– О, преврати меня, жестокая моя! Преврати меня в жабу, чтобы я мог вечно квакать о своей любви к тебе в камышах! Посади меня в банку и поставь на своё окно, я буду ловить для тебя самых жирных мух!

– Нет, меня преврати! – тут же возмутился другой богатырь, отпихивая в сторону своего предводителя. – Моя пупырчатая кожа будет сиять для тебя в лунном свете!

И только в этот момент, сквозь пелену надвигающегося сумасшествия, мой взгляд выцепил в этой толпе пускающих слюни гигантов единственное пятно адекватности. Тот самый здоровяк с котелком.

В отличие от своих внезапно обезумевших собратьев, он не падал на колени, не пускал слюни и не пытался вырвать из земли сухостой. Он стоял чуть поодаль, и на его широком, простодушном лице читалось глубочайшее, искреннее недоумение.

Магическая аура приворота, сработавшая на остальных как кувалда, отскочила от него, потому что его сердце уже было занято – занято по-настоящему, без всякой магии, пусть и весьма своеобразно.

Богатырь медленно, с достоинством поднял свои огромные руки к голове, бережно снял с неё чугунный котелок, который до этого момента считал величайшим даром судьбы, и аккуратно, чтобы не запачкать, поставил его на землю. Затем он выпрямился в полный рост, скрестил руки на груди и обвёл взглядом своих товарищей, которые в этот момент пытались организовать импровизированный хор для исполнения серенады.

– Братцы... – растерянно пробасил он, переводя взгляд с краснеющего Черномора на ползающего в пыли Путяту. – Вы чего это удумали? Вы ж полчаса назад хотели избу по брёвнышку раскатать да хозяйку на вилы поднять. А теперь что? С ума, что ли, посходили разом? Дядька Черномор, ты ж воин прославленный, а ведёшь себя, как телок неразумный!

Он перевёл свой спокойный, исполненный тихого восхищения взгляд на меня. В его глазах не было того безумного магического фанатизма, который плескался в глазах остальных. Он смотрел на меня просто как на красивую, опасную и невероятно притягательную девушку, которая когда-то “подарила” ему котелок. Он вежливо кивнул мне, как давней знакомой, и снова повернулся к своим.

– Остыньте, братия, – укоризненно покачал головой парень. – Разве ж так за девушками ухаживают? Вы ж её пугаете своим галдежом. Выстроились бы по чести, представились бы, как подобает добрым молодцам. Тьфу на вас, смотреть тошно, весь авторитет дружины в лужу спустили!

Но братия его не слушала. Черномор, отпихнув богатыря могучим локтем, попытался сделать шаг к крыльцу, но запутался в собственных ногах и совершенно неизящно рухнул на одно колено, прижав руку к груди.

– Не слушай его, о повелительница моей истерзанной души! – взмолился предводитель, сверкая влюблёнными глазами. – Он ещё молод и глуп, он не понимает, что такое настоящая страсть зрелого мужа! Прикажи мне, и я принесу тебе голову Горыныча! Прикажи, и я выпью то болото, из которого ты берёшь воду! Я готов мыть полы в твоей чудесной, восхитительной избушке до конца своих дней!

Избушка, услышав перспективы бесплатного клининга, радостно скрипнула дверцей печи и кокетливо шаркнула лапой, явно голосуя за кандидатуру Черномора. Васька на крыльце уже не мог издавать звуков – он просто лежал на спине, дрыгал лапами и беззвучно сотрясался в конвульсиях смеха, умываясь слезами.

Я стояла перед этой толпой вооружённых до зубов, пугающе огромных, но абсолютно безобидных в своём романтическом помутнении мужиков, и чувствовала, как у меня начинает нервно дёргаться правый глаз.

Ситуация вышла из-под контроля настолько, что её даже невозможно было описать словами. Тьмутаракань ждала от меня спасения и великих свершений, а я, кажется, только что случайно организовала самое массовое, самое вооружённое и самое абсурдное брачное агентство во всём Тридесятом царстве.

И судя по тому, как настойчиво Черномор пытался проползти к моим ногам, отбиваясь от конкурентов в лице собственных подчинённых, моя спокойная жизнь в этом лесу закончилась, так толком и не начавшись. Оставалось только выяснить, как долго держится побочный эффект от Васиного чиха, и попытаться не сойти с ума до того момента, как эти романтики решат перебить друг друга на дуэлях за право почесать моего кота за ушком.

Глава 21.

Глава 21.

Окончательно осознав, что тридцать три вооружённых до зубов, пускающих романтические слюни гиганта, не собираются покидать мою поляну по доброй воле, я почувствовала, как внутри меня начинает закипать самое настоящее, неконтролируемое ведьмовское бешенство.

Эти бронированные шкафы, ещё недавно грозившиеся пустить мою избушку на дрова, теперь ползали на коленях в пыли, отталкивали друг друга локтями и наперебой выкрикивали такие тошнотворно-сладкие комплименты, от которых у меня начала невыносимо чесаться кожа. Поняв, что словесные уговоры и грозные окрики на эту одурманенную магией толпу совершенно не действуют, решительно перехватила древко своей верной метлы, стоявшей у входа, и, издав весьма неженственный, но крайне экспрессивный боевой клич, ринулась в самую гущу этого любовно-брутального безумия, и принялась щедро и от всей души охаживать метлой широкие богатырские спины.

Я звонко стучала черенком по металлическим шлемам и раздавать такие увесистые подзатыльники, которым позавидовал бы любой строгий полководец, но результат моих физических усилий оказался абсолютно катастрофическим.

Вместо того чтобы обидеться, испугаться или хотя бы отступить за пределы моего двора, эти ополоумевшие воины воспринимали каждый удар как величайшее благословение, счастливо зажмуриваясь и подставляя под метлу другие части тела.

– О, бей меня сильнее, жестокая повелительница моего сердца, ибо каждый удар твоей нежной руки слаще самого густого мёда! – радостно завыл какой-то здоровяк, получив черенком метлы прямо по блестящей кирасе, после чего попытался поймать метлу и запечатлеть на грязных прутьях страстный поцелуй.

Поняв, что грубая физическая сила здесь бессильна, я отскочила обратно на безопасные ступени крыльца, вскинула руки и решила пустить в ход свой богатый академический арсенал мелких, унизительных бытовых проклятий, надеясь, что хотя бы уязвлённое мужское самолюбие заставит их убраться восвояси.