Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 18

– Это ещё что за землетрясение местного масштаба? – возмущённо пробормотала я, с громким стуком опуская кружку на стол и решительно направляясь к мутному слюдяному окошку. – Леший там, что ли, от избытка молодости решил хороводы с медведями водить?

Но стоило мне выглянуть на улицу, как остатки благодушного настроения испарились быстрее, чем капля воды на раскалённой сковородке.

Из густого, сизого тумана, клубящегося на опушке нашего пока ещё высохшего леса, чеканя шаг с грацией бронированных носорогов, выходила самая настоящая армия.

Тридцать три здоровенных, закованных в сверкающие кольчуги мужика, каждый из которых габаритами напоминал солидный дубовый шкаф, надвигались на мою избушку с явно недружелюбными намерениями. Их лица были суровы, бороды развевались на ветру, а в огромных, мозолистых ручищах угрожающе поблескивали мечи, здоровенные шипастые дубины и длинные копья.

Возглавлял эту живописную процессию абсолютно мощный дядька с кустистыми бровями, которые делали его похожим на разъярённого филина-переростка.

– А ну, выходи, ведьма подлая! – рявкнул этот предводитель таким раскатистым басом, что с ближайшей засохшей сосны осыпалась последняя хвоя, а моя избушка возмущённо присела на корточки, приготовившись к обороне. – Выходи на честный суд, бесовка Тьмутараканьская! Дружина славного дядьки Черномора пришла с тебя спрос брать за надругательство над нашими бойцами! Окружай её, братцы! Чтобы ни одна мышь мимо не проскочила!

Богатыри послушно и весьма профессионально рассредоточились по поляне, беря мою жилплощадь в плотное живое кольцо, поигрывая бицепсами и огромными дубинками с таким видом, словно собирались не просто снести мой дом, а перемолоть его на мелкие щепки.

Среди этой толпы я с удивлением заметила двоих знакомых персонажей: того самого, который накануне отплясывал чечётку, и второго, который плевался болотными жабами. А между двумя особенно здоровыми амбалами стоял третий – тот самый богатырь, на голове которого по-прежнему гордо и нелепо восседал чугунный котелок.

Моя ведьминская гордость, щедро сдобренная отличными оценками из Академии, вспыхнула ярче драконьего пламени.

Это что же получается? Я сюда приехала экологию восстанавливать, леших лечить, с водяными дипломатию разводить, а ко мне заявляется местная организованная преступная группировка в кольчугах и начинает права качать?!

Ну уж нет, господа хорошие, вы не на ту напали! Я вам сейчас устрою такой мастер-класс по боевой магии, что вы свои палицы на металлолом сдадите и в монастырь уйдёте грехи замаливать!

Засучив рукава платья так высоко, что едва не треснула ткань на плечах, я с силой пнула дубовую дверь ногой, распахивая её настежь, и решительным, звенящим от гнева шагом вышла на скрипучее крыльцо. Васька, предвкушая знатную драку, выскользнул следом за мной и уселся на перила, хищно выпустив когти и приготовившись в любой момент ринуться в бой за свою ненаглядную хозяйку.

– Это кто тут у нас такой бессмертный нарисовался?! – гаркнула я, уперев руки в бока и сверля Черномора таким взглядом, от которого молоко скисает прямо в корове. – Вы что, шкафы полированные, берега попутали?! Я вам сейчас эти ваши зубочистки переломаю и в одно интересное место плашмя засуну! А ну пошли вон с моей территории, пока я из вас стадо мартышек не наделала!

Черномор, ничуть не впечатлившись моими угрозами, сурово сдвинул свои невероятные брови на переносице, набрал в могучую грудь побольше воздуха, явно собираясь разразиться обличительной речью и скомандовать атаку. Он величественно вскинул вверх правую руку с зажатой в ней шипастой булавой, открыл рот... и в этот самый момент то самое злополучное розовое облако моего “исцелённого” кота, которое впиталось в меня несколько часов назад, решило, что настал его звёздный час.

Я даже не поняла, что именно произошло, но воздух вокруг меня вдруг едва заметно завибрировал, источая невидимую, но невероятно плотную волну приторно-сладкой, всепоглощающей магии. Эта волна бесшумным цунами прокатилась по поляне, накрывая с головой всю богатырскую дружину, и последствия этого удара оказались настолько ошеломляющими, что я буквально подавилась воздухом, так и застыв с открытым ртом.

Рука Черномора, воздетая к небесам для грозного приказа, вдруг как-то неестественно дрогнула. Его суровое, испещрённое боевыми шрамами лицо внезапно разгладилось, а грозные, колючие глаза расширились и стремительно затянулись поволокой такой патологической, сахарной нежности, что мне стало не по себе.

Шипастая булава с глухим, жалким стуком вывалилась из его ослабевших пальцев и шлёпнулась прямо ему на голову. Грозный предводитель местного ОПГ вдруг густо, до самых ушей залился пунцовым румянцем, как смущённая институтка на первом балу, судорожно сглотнул, прижал обе огромные ладони к своей широченной груди и, прерывисто вздохнув, выдавил из себя тонким, срывающимся фальцетом:

– Матерь божья... Какая... какая женщина...

И тут началась абсолютная, не поддающаяся никакому логическому осмыслению вакханалия.

Словно по невидимой команде, по всей поляне раздался грохот падающего оружия. Мечи, копья, щиты и секиры с лязгом и звоном летели на землю, потому что руки тридцати двух отборных, суровых воинов внезапно оказались заняты совершенно другими делами. Элитная богатырская дружина, гроза лесов и долов, в одно мгновение превратилась в толпу пускающих слюни, абсолютно безумных в своей влюблённости романтиков-переростков.

Один из здоровяков, стоявший неподалёку от крыльца, вдруг рухнул на колени прямо в сухую грязь, молитвенно сложил руки и завыл густым басом, от которого дрожали стёкла:

– О, свет очей моих! О, прекрасная дева Тьмутаракани! Позвольте мне стать жалким ковриком у ваших прелестных, маленьких ножек! Я буду греть их своей бородой каждую зиму!

Второй, тот самый, который ещё недавно плевался жабами, торопливо сдёрнул с себя тяжёлый шлем, пригладил вспотевшие волосы дрожащей рукой и, отпихнув товарища плечом, завопил:

– Не слушай этого немытого борова, о прекрасная нимфа! Посмотри на меня! У меня жилплощадь в Китеж-граде и кобыла породистая! Я тебе каждое утро буду ромашки в постель носить, только улыбнись мне!

На поляне началась возмутительная, нелепая суета. Здоровенные мужики, чьи лица были созданы для того, чтобы пугать непослушных детей, вдруг начали лихорадочно приводить себя в порядок, стараясь произвести на меня особенное впечатление.

Один пытался отполировать пыльный сапог собственной бородой, другой судорожно завязывал из своих длинных усов элегантный бантик, а третий и вовсе принялся рвать вокруг себя сухую, пожухлую траву, пытаясь соорудить из этого гербария хоть какое-то подобие романтического букета для дамы своего внезапно вспыхнувшего сердца.

– Отставить, братцы! – вдруг рявкнул Черномор, но в его голосе не было ни капли былой угрозы, лишь ревнивая паника. Он растолкал своих подчинённых, как кегли, подошёл поближе к крыльцу, смущённо ковыряя носком сапога землю, и потупил взгляд. – Она... она моя. Вы посмотрите на эту стать! На эти очаровательно гневные очи, сверкающие как изумруды! О, прелестная повелительница Тьмутаракани, забери мою душу, она мне больше ни к чему, ибо моё сердце бьётся только в такт твоему дыханию!

Я стояла на крыльце, вытянув руки по швам, и чувствовала, как мой мозг отказывается обрабатывать поступающую информацию.

Тридцать три вооружённых до зубов головореза только что собирались пустить меня на фарш, а теперь они толкаются, извиняются друг перед другом высокими слогами и пытаются выдать мне свои лучшие комплименты.

Это был не просто шок, это был колоссальный паралич сознания. Я переводила ошалелый взгляд с одного краснеющего гиганта на другого, и в моей голове билась только одна истеричная мысль: “Что я такого сделала?! Какую кнопку случайно нажала?!”.

И тут с перил раздался звук, похожий на то, как кто-то пытается завести сломанный трактор. Я медленно повернула голову. Василий Леопольдыч, мгновенно смекнувший, в чём дело, и осознавший последствия своего вечернего “чиха”, сидел на деревянном поручне и просто помирал со смеху.