Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 7

— Как ты похожа на Джину Лоллобриджиду!

Она не ответила, шагнула в сторону и пошла дальше, а он — за ней.

— Ты опять на что-то сердишься?

Она отвернулась от него. Руки в лайковых перчатках теребили букет тюльпанов. Он тронул её за локоть и сказал:

— Такой хороший вечер, посмотри!

Женщина отдёрнула руку и, глядя сквозь него, сказала тонким голосом, чеканя каждое слово:

— Я в кармане твоего пальто опять нашла пачку лотерейных билетов. Ты же обещал!

Он резко остановился, как от удара, и тихо вымолвил:

— Ну, это… это старые, старые билеты.

— Все старые билеты я выбросила. — Она зло рассмеялась и добавила: — Хотя зря. Ими можно было оклеить как обоями нашу комнату в шесть квадратных метров.

Он побледнел, стукнул себя по карманам пиджака и выкрикнул:

— Зачем ты роешься в моих карманах?

Она тоже закричала:

— А на какие, интересно, деньги ты купил билеты, если всю зарплату отдаёшь мне?

— На подкожные деньги.

— На какие-какие? Подкожные?

Её лицо исказила гримаса отвращения. Мужчина взглянул на неё и увидел вместо жены фурию. Он испугался и забормотал:

— Прости, прости, прости!

Она вскрикнула, выдохнула и затараторила:

— Уж не те ли это деньги, которые твой отец дал на покупку туфель для Нины? Ей исполнилось одиннадцать лет, а размер ноги уже тридцать шестой — больше, чем у меня.

Женщина согнулась, губы задрожали, горло сдавило, будто она поперхнулась кипятком. Вот-вот и обида, и злость её задушат. Она продышалась, выпрямилась и, потрясая букетом, изрекла голосом робота:

— Ты знаешь, что я сделаю? Завтра же пойду и сделаю!

Он упал перед ней на колени, обнял, уткнулся ей в живот и, заливаясь слезами, зашептал:

— Нет, нет, Валечка, я тебя умоляю! Умоляю!

Жена стояла неподвижно как истукан. Затем размахнулась и не глядя бросила букет. Цветы с чавканьем шлёпнулись в большую лужу. По поверхности лужи пробежала рябь, но через мгновение она, как и до того, равнодушно отразила луну и звёзды. Букет луже понравился. Такого ей ещё никто не дарил — на дне у неё покоились пуговицы, подмётки и рваная калоша.

Муж, произнеся в третий раз «Умоляю!», отпрянул от жены. Он дотронулся до своего лица, и ему показалось, что он прикасается к мокрой тряпке. С криком «А-а!» он поднялся с колен, в три прыжка подскочил к луже и плюхнулся в неё навзничь. Расставив руки, он дотянулся до цветов и положил их себе на грудь. Лужа радостно громко чавкнула, заколыхалась и благодарно обдала грязью новый подарок судьбы — возможность принять в свои объятья красавца-мужчину вместо банального отражения луны и звёзд.

Жена по-бабьи взвизгнула и подбежала к мужу. Она встала на краю лужи, чтобы не замочить ноги, и нежно произнесла:

— Юрочка, милый мой, вставай! Я оставлю ребёнка!

Нянька

Бабушка с дедом во мне души не чаяли, а бабушку я звала мамой. Мои молодые родители жили не с нами. Они работали, учились и приходили к нам по воскресеньям. Папа пел неаполитанские песни, аккомпанируя себе на рояле. Он с ходу придумывал истории про чудеса в дальних странах и хвалил, когда я ловко делала шпагат и мостик. Мама нервно прихорашивалась перед зеркалом и торопила его куда-то уходить. Молодые, нарядные, они, словно сказочные райские птицы, прилетали и улетали в свою взрослую жизнь. В школу я ходила только для того, чтобы не огорчать бабушку. Она с вечера собирала меня: гладила тяжёлым утюгом мой фартук, крахмалила и пришивала белый воротничок. Какая мука — сидеть за партой, когда за окном солнце, небо, птицы.

Когда мне исполнилось двенадцать лет, в жизни семьи многое изменилось: появилась на свет младшая сестра, бабушка с дедом съехались с семьёй тёти, а мои родители переехали в двухкомнатную кооперативную квартиру и взяли меня к себе.

В нашей квартире всё новое и блестит: окна, ванна, паркет, мебельный гарнитур. После новоселья мама огласила мои новые обязанности: утром до школы сбегать на детскую молочную кухню, после учёбы помыть полы, сходить в магазин и погулять с сестрой. Я старалась, как могла, но мама постоянно меня ругала. «Ты хуже подёнщицы!» — выговаривала она мне. Я очень уставала, обижалась и даже иногда огрызалась. Когда мама поняла, что я не справляюсь, она привела к нам молодую няньку. Та нас быстро обокрала и сбежала. Тогда папа врезал в их комнату замок, и мама наняла другую няньку.

Через два дня, вернувшись из школы, я застала такую картину. В детской на моей тахте спит голая толстомясая нянька, едва прикрыв стыд моим одеялом, а из ее глотки, как рык, вырывается громкий храп. Из-под няньки на паркет натекла жёлтая лужа, рядом валяется пустая бутылка водки. Меня чуть не вырвало. А что с малышкой?

Я кинулась в комнату родителей, а дверь заперта. Обернулась и вижу, что детская кроватка втиснута в проём между кухней и узким коридором. Моя девятимесячная сестрёнка сидит, опершись на решётку кроватки, и сосёт погремушку. Завидев меня, она заулыбалась, загукала. По мокрой клеёнке и стойкому запаху срыгивания и какашек я догадалась, что подгузник не меняли с утра. Попыталась рывком выкатить кроватку в коридор. Не удалось, кроватка только сильнее застряла. Малышка заплакала.

Если не откачу кроватку, то не смогу открыть дверь в ванную. Как быть? Тогда я перелезла по кроватке на кухню, задвинула стол и табуретки вплотную к окну и плите, а затем перебралась обратно в коридор. Аккуратно раскачивая кроватку, протолкнула её в кухню. Путь в ванную открыт!

Там я занялась ребёнком: подмыла, вытерла, присыпала, обернула чистым подгузником, переодела рубашку и ползунки, поменяла клеёнку в кроватке. Малышка плачет, видно, голодная, как и я. Продукты в холодильнике, а он стоит в коридоре, рядом с открытой дверью в детскую, откуда разит вонью и доносится звериный храп няньки. Я закрыла туда дверь и достала из холодильника детскую смесь и творожок. Надо согреть детское питание под струёй горячей воды, а мойка полна грязной посуды. Я вымыла её. Накормила ребёнка, а себе поджарила яичницу с колбасой.

Теперь гулять. Обрядила малышку в одёжки и завернула в одеялко для улицы и уложила в коляску. На лифте спустились на площадку первого этажа. До двери подъезда пять ступенек вниз. Как спустить по ним тяжёлую коляску с ребёнком, рискуя её перевернуть?

Удалось! Мы на крыльце, а сил почти уже нет. Последнее препятствие — ещё три ступеньки. Справилась!

Гуляем во дворе. Весна, небо, солнце, шумят дети, сестрёнка спит. Я решила дожидаться прихода родителей на улице. Пусть выгонят из моей новой комнаты пьяную няньку.

Зачем русалочке купальник

Тёплая августовская ночь на берегу Рижского залива в Булдури. Под исполинскими корабельными соснами в уютных деревянных двухэтажных коттеджах безмятежно спят и дети, и вожатые пионерского лагеря от радиозавода. В палате девочек старшего отряда одна Нина не спит, а притворяется. Ей недавно исполнилось шестнадцать лет, она перешла в десятый класс и в лагере проводила свои последние школьные каникулы.

Нина лежала с закрытыми глазами и прислушивалась.

Слышно, как дышит во сне девочка на соседней кровати, где-то вдали переругиваются собаки.

Всё, пора!

Она вскочила, оделась, взяла полотенце, осторожно спустилась вниз по деревянной винтовой лестнице, тревожно скрипнувшей, и вышла на крыльцо. Темнота ночи угрожающе надвинулась на неё, но Нина решительно направилась к морю, напевая про себя для храбрости куплеты из песни Дунаевского: «Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка — это флаг корабля!»

Она к этому моменту тщательно готовилась: прикармливала сторожевых лагерных псов, ждала подходящей погоды. А главное, чтобы педагог отряда, её дядя Гарри, уехал на весь день домой в Ригу.

Нина худенькая и невысокая, весит всего сорок четыре килограмма. Она ещё не развилась в девушку и угловатостью скорее напоминала мальчика-подростка. Всё у Нины было остренькое: и коленки, и локотки, и ушки, и носик с подбородочком. Она походила на белочку: волосы собирала в хвостики, и они торчали в разные стороны, возвышаясь на голове, как ушки, а когда задумывалась, смешно морщила носик. На маленьком личике с полупрозрачной тонкой кожей её серо-зелёные глаза казались огромными и глядели на мир не по-детски внимательно и серьёзно.