Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 35

Можно ли быть в чём-нибудь уверенным в окружающем нас внешнем мире? Я имею в виду катастрофическую скорость изменения окружающего ландшафта на протяжении каких-то двух десятилетий.

Помню, в детстве мы жили на даче в Ивантеевке. Сойдёшь с поезда и идёшь по дорожке через ржаное поле, слева лес, а впереди большой зелёный овраг, где пасутся козы. На пригорке наш посёлок из одноэтажных домиков, за ним поля, луга, леса. Теперь всё поле перед оврагом застроили уродливыми многоэтажками, а на поле за посёлком возвышаются, как ножищи доисторических животных, столбы высоковольтной электроподстанции.

А где теперь моя любимая дорожка в село Комягино? Она пролегала через клеверные поля, луга и перелески с чудесными огромными вольными дубами. Куда исчезла ширь просторов с высоким небом над речкой Скалбой? С крутого берега мы спускались к воде — всегда прохладной и чистой, а в прибрежных кустах водились колонии редких синих и зелёных стрекоз.

Где это всё? Может, кто помнит, была такая песня с задушевным мотивом:

Когда иду я Подмосковьем,

Где пахнет мятою трава,

Природа шепчет мне с любовью

Свои заветные слова:

Россия, Россия, родные вольные края,

Россия, Россия, Россия — родина моя!

Всё, всё безвозвратно утеряно! Как и вид с берега речки на побелённую церковь на берегу озера и живописно разбросанную деревню.

Всё это остаётся только в моей памяти.

Сейчас храм полностью отреставрирован, всё-таки XVII век, ведутся службы, батюшка за церковной оградой поставил добротный дом, обнёс его забором, рядом — несколько наглых кирпичных домов.

Красота исчезает с лица земли. Вот они, верные слова, — «лицо земли».

Мы, люди, уродуем лицо земли. Постоянно обезображиваем её прекрасное лицо. И от этого сами теряем человеческий облик. Мы лишаем себя последнего прибежища умиротворяющего, успокаивающего, целительного для души, красивого природного ландшафта. Но и не создаём искусственного, что делают люди в более развитых странах.

А что происходит в нашем городе? Я года четыре назад случайно попала на улицу своего детства — Новослободскую. Так её теперь узнать невозможно. Благодаря новой застройке она стала похожа на какой-то турецкий квартал.

Я так расстроилась, что даже стишок-пародию написала. Да простит меня Блок!

Прошло всего лишь четверть века.

Где моя улица, фонарь, аптека?

Всё снесено! Не вражеской рукой,

Нет, не пожаром, не чумой.

Теперь, куда ни бросишь взгляд,

По улице моей стоят,

Бесстыдно обнажившись догола,

Дома-громадины из стали и стекла.

«Спешите нас купить! — кричит реклама. —

Вид на московский дворик, купол храма!»

Так что? Взбесился новый календарь?

Не повторится всё как встарь…

В поисках Марио

— Ах, Марио, Марио!

У него гордый римский профиль, тонкие черты лица, кожа светло-оливковая, как на полотнах мастеров Возрождения, большие миндалевидные карие глаза с густыми ресницами, тонкие и длинные кисти рук, тёмные волнистые волосы, порывистость в движениях, осанка своенравного человека. Марио — воплощённый дух прекрасной Италии.

Самое главное — это, конечно, не внешность — у него должен быть «горящий взор». Мне кажется, многие люди просто спят на ходу или смотрят внутрь себя. Мой Марио должен излучать свет и обладать истинным мужским обаянием, а не гламурной сексапильностью.

Не смейтесь — это же идеал!

В звуке этого имени — Марио — я слышу шум прибрежных морских волн, дуновение ласкового ветерка, и сама любовь по-итальянски — «аморе»!

Уверена, что если я его встречу, то обязательно узнаю. Но встретить Марио оказалось очень трудно, почти невозможно.

Для того чтобы приблизить свою мечту, я поехала в Италию.

Рим, Неаполь, Капри!

«Буон джорно, синьора! Буона сэра, синьора!» — эти слова, обращённые ко мне, зазвучали как заклинания!

Я лежу на морской гальке бухты Марина-Пиккола. Даже глаза закрыла от блаженства: нега, лень. Спиной сквозь махровое полотенце чувствую гладкие камешки. Лёгкий ветерок продувает расщелину в скале, в тени которой я устроилась. С шумом накатывают волны. Изредка слышны крики чаек. Сквозь неравномерный гул голосов отдыхающих на пляже выделяется высокий женский требовательный голос:

— Марио! Марио! Андиямо!

Я вздрагиваю, оглядываюсь. Наверное, мать зовёт ребёнка. Курчавые смуглые итальянские детки так похожи на купидончиков.

Воздух напоён неповторимой смесью ароматов: моря, цветов, нагретой гальки, высыхающего на теле мокрого купальника и даже свежей пиццы из приморского ресторанчика Paradiso.

Если открыть глаза, то можно увидеть тёмно-бурый край нависающей скалы, яркое высокое голубое небо со стремительно летящей чайкой, лазурное море и утопающий в пышной зелени берег, расцвеченный роскошными коврами цветущих бугенвилий, белеют виллы и гостиницы, террасами карабкающиеся по склонам. И это всё великолепие называется островом Капри.

А что мы, советские люди, раньше знали о Капри? Только то, что здесь жил Максим Горький и написал своего «Буревестника», которым нас изводили в школе. «Буря, скоро грянет буря!» Какая буря? На Капри рай и красота! Как только не стыдно, живя в таком раю, призывать к революции. И дружок его Ленин сюда приезжал из Швейцарии, где давно построен коммунизм без всяких революций. И как это возможно, живя в заграничном раю, задумывать у себя на родине революцию? И как только не стыдно, а ведь получилось! А певец пролетариата Максим Горький, где только он на Капри нашёл «толстых и глупых гагар»? Может, это итальянки? Я пока встречала только толстых и некрасивых и ни одной — похожей на кинозвезду Софи Лорен или Монику Витти.

«Вот что значит советские люди, — подумала я, — даже на отдыхе не могут не думать о политике». — И продолжила мечтать о Марио.

Мой Марио должен быть только здесь!

Сейчас открою глаза, надену малиновую кепку с длинным козырьком от солнца, выйду из тени и пойду купаться. Через минуту ступни обжигает нагретая галька. Скачками добираюсь до кромки воды. Волна ласково заливает ноги по щиколотку. Хочется разбежаться и бухнуться в воду. Но я невольно медлю — взгляд завораживает чарующая картина: море искрится и сияет, слева из него, как три морских чудища, всплывают скалы-великаны. У них древнее загадочное название Фаральони. Справа покачивается на волнах трёхмачтовая белоснежная яхта, прямо по горизонту вдали — огромный корабль, а море у причала, как цветами, усеяно разноцветными парусниками.

Вхожу в воду: море сначала кажется обжигающе холодным, а потом тело быстро привыкает и само несёт подальше от берега, чтобы почувствовать свободу от земли, напитаться, надышаться, насмотреться и даже попробовать губами море, ощутить его горько-солёный вкус. Вблизи вода как тёмный сине-зелёный изумруд — дальше светлеет и переходит в голубой с серебристо-золотистыми оттенками. Так бы и плавала целую вечность! Благодать!

Но вдруг откуда ни возьмись появляется мысль: «Почему он не пошёл со мной на пляж?»