Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 34

Потом в пятом классе мы переехали в новую свою двухкомнатную квартиру — родители купили кооператив в Измайлово, на 11-й Парковой. У нас с сестрой своя комната, и из окна с балконом виден такой же, как наш, шестиэтажный дом из силикатного кирпича. В нём жила моя подруга Лена Винницкая, и мы часто очень весело перекликались друг с другом с балконов. Правее этого дома проходила улица, а дальше простирались пустыри со стройками и горами из тяжёлого песка, в котором школьники любили рыть тоннели и пещеры. Однажды там произошёл страшный несчастный случай. Одного мальчишку из нашего класса засыпало насмерть. Его хоронила вся школа. Гроб с рыжим Гошкой поставили во дворе. Меня, как и других пионеров, учителя заставили стоять в его изголовье в почётном карауле. Было так страшно, и хотя я старалась не смотреть на лицо в гробу, не выдержала и в слезах убежала домой. Потом мёртвый рыжии Гошка мне мерещился, и я неделю боялась спать и среди ночи просилась к родителям.

Постепенно все пустыри застроились домами, а во дворе подрастали высаженные новосёлами деревья.

Потом я вышла замуж и прожила год на Краснохолмской набережной, в большом красивом доме, на восьмом этаже, с видом на Москву-реку и на Замоскворечье. Несмотря на такой прекрасный вид из окна, я там была очень несчастна.

Я развелась, влюбилась опять, и мы с мужем купили кооперативную квартиру в Люблино, в новом блочном доме на Совхозной улице. Из всех трёх окон нашей квартиры можно было рассмотреть грядки совхоза и хлев, где мирно хрюкали свиньи. Иногда часов в шесть утра весь дом просыпался от душераздирающих криков. Это закалывали свинок, а потом тут же свежевали и разделывали. На горизонте, за нижними полями аэрации возвышались вечно дымящие трубы нефтеперерабатывающего завода в Капотне, и небо на востоке всегда озаряли разноцветные горящие факелы. Затем на месте совхозных грядок с хлевом построили школу, детсад и панельные дома.

Шли годы, вид из окна оставался прежним, и казалось, что это навсегда, поскольку поменяться оттуда не было никакой возможности не только из-за близости факелов Капотни и полей аэрации, но и потому, что ближайшая автобусная остановка называлась «Литейно-механический завод».

Ой, я забыла! Ну конечно же, через три месяца, как мы въехали в новую квартиру в Люблино, муж устроился в Гидропроект, чтобы заработать денег на обстановку квартиры и вообще. Нас отправили в командировку на год в Киргизию, на строительство Токтогульской ГЭС. Посёлок Кара-Куль — вот где были самые изумительные виды из окна. Горы сказочной красоты совершенно нереальных цветов: лиловых, розовых, сиреневых, фиолетовых оттенков. В моё окно на пятом этаже панельного дома смотрела сама вечность — величие, гармония и масштаб завораживали. До Киргизии я не верила, что Рерих писал реальные Гималаи, а не фантазии.

Да, а в панельный дом нас поселили в порядке поощрения. С мая по январь мы жили на Жёлтой улице, в деревянном одноэтажном домике, с двумя практикантками из Ростова. Воду в колонку во дворе подавали утром, в обед и вечером перед сном. Помню, как я приходила в обед домой, набирала в вёдра и тазы воду, снимала ситцевое голубое с белыми цветочками платьице, стирала его под струёй из колонки, вешала на верёвку, за полчаса оно высыхало, и я шла в нём на работу. Такая стояла жара!

Постельное бельё ходили полоскать на горное озеро. Муж подальше заплывал с пододеяльником, а я кричала ему: «Лучше полощи, лучше!» Окно нашей комнаты смотрело на персиковое дерево, низкий штакетник и снежные вершины Тянь-Шаня. Мы всё лето ждали, когда созреют персики, и договорились поровну разделить урожай, но каждый из нас украдкой срывал недозрелые душистые плоды и втайне поедал. Зачем? Ведь на рынке было полно спелых фруктов, и каких!

Как я могла такое забыть?! Там, в Кара-Куле я научилась закручивать консервы из пахнущих травой овощей, варить абрикосовое варенье с орешками и готовить настоящий плов по-киргизски из свежего барашка. Это осенью, а в конце зимы и весной от отсутствия продуктов приходилось печь на хлопковом масле пирожки с луком из серой муки. Ну и что, зато в апреле склоны гор алели маками и перед окном конторы, в которой мы работали, зацветал миндаль. Красота!

Но, но… Да-а, я ужасно там скучала по Москве, и, когда к январю мы с мужем накопили много отгулов за работу в выходные дни, мы приехали один раз на недельку в грязную, дождливую Москву подышать родным сырым воздухом. В мае командировка закончилась, и мы вернулись к себе в Люблино, к привычному виду из окна: школа, детсад, панельные дома, горящие факелы завода в Капотне. Казалось, это будет длиться вечно!

Потом произошло чудо. Наступила перестройка. По проекту мужа построили многоквартирный дом, и мы переехали в очень хорошую новую квартиру у метро «Щукинская». Напротив окон нашей спальни — облезлый девятиэтажный дом. Хотя он и раздражал меня обстроенными, как курятники, заваленными всякой «нужной» дрянью балконами, но за ним проглядывалась полоска поля Тушинского аэродрома и небо. Из окна в ясную погоду часто можно было наблюдать, как в вышине пролетают самолёты, а за ними один за другим раскрываются разноцветные парашюты.

Затем по проекту мужа построили дом в Сокольниках, и мы переехали туда. Десять лет я из двух больших окон любовалась видом на парк Сокольники. Это составляло моё каждодневное счастье. Ничто теперь не застило мне глаза: мой взгляд не упирался в стену дома напротив, а с высоты девятого этажа скользил по верхушкам могучих лиственниц, охватывал весь лесопарк, такой пленительно изменчивый в разные времена года. Вдали над кромкой леса белели коробки новостроек Свиблова и Медведкова, нависали над ними, как клыки у карнавального вампира, строящиеся небоскрёбы, а Останкинская башня тонкой серебристой иглой протыкала ширь неба.

Но надолго ли это? То и дело среди жильцов ходили слухи, что по мудрому решению властей перед нашими окнами могут вырубить кусок леса и возвести элитный дом, или многоуровневый гараж, или хайвей.

Шли годы. На всех соседних пустырях сломали самодельные гаражи-ракушки. Приезжая с дачи в квартиру, мы кружили по двору и переулкам в поисках парковки. Все места заняты. Тогда мы переехали в новый дом-небоскрёб в Сокольниках с подземной стоянкой для машин. В панорамном окне квартиры открывается завораживающий вид на красавицу Москву. В ясную погоду в просветы между домами и высоткой на Комсомольской площади можно разглядеть золотое сияние куполов храма Христа Спасителя и Ивана Великого, силуэт университета на Ленинских горах, многоэтажные «книжки» Калининского проспекта и группу небоскрёбов Москва-сити. Под окнами по широкой Русаковской улице, эстакаде и переулкам, как кровь по артериям, днём и ночью несутся машины. Огромный город-исполин дышит, шумит, живёт.

А ещё надо вспомнить дачные окна. На старой даче в Ивантеевке из нашей комнаты на чердаке в широкое террасное окно с треугольными вставками из красных и зелёных стёклышек сквозь густые ветви старых яблонь виднелась дорожка к крыльцу и калитка на улицу, за которой начинался сосновый лес.

А теперь на новой даче в деревне Никольское из большого арочного окна в стиле модерн я смотрю в молодой сад. Зеленеет лужайка газона в обрамлении цветов, подрастают яблоньки, а за ними — пушистые сосенки, берёзки и моя гордость — краснолистный дубок. Но выйдешь за калитку, а там за десять лет почти все поля, луга и большие участки леса застроены новыми охраняемыми элитными посёлками, обнесёнными бетонными заборами со шлагбаумом на въезде, за которыми каменные особняки. Рядом с этими посёлками убогие бытовки рабочих (в основном таджиков). Жалкие остатки ещё не захваченного леса завалены кучами помоек и строительного мусора. Гастарбайтеры в последние годы так осмелели, что, гуляя в выходные дни в лесу, нередко рискуешь встретить этих «мусульман» с пивом и плотоядно разглядывающих встречных дачниц.

Наша новая дача построена на деревенском поле. Там раньше колхозники сажали свою картошку, а в перестройку им вместо ваучеров раздали по двадцать пять соток земли этого поля. Деревенские свою землю и распродали москвичам по десять-пятнадцать соток, да за дикие деньги. На них колхозники понакупили себе иномарок, некоторые догадались приобрести квартиры, но остальные деньги все пропили. Деревня богаче не стала, но ненависть к «понаехавшим богатым москвичам» только укрепилась.