Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 94

На площади творился хаос. Мебель была перевернута, разбитая посуда валялась в пыли, а пролитые напитки растекались по земле. Местные сбились в кучу, окружив дерущихся.

Ксур и старейшина сцепились не на шутку. Первый тяжело дышал, с разбитым лицом и окровавленными руками. Тарим выглядел бодрее, хотя одежда на нем порвалась, а на щеке виднелась ссадина. Было очевидно, что у кузнеца почти не осталось сил.

Рун с оружием перегородил дорогу к дому, а остальные мужики отрезали пути к отступлению. Хромой Дейр пытался успокоить толпу.

Тарим в бешенстве орал, что всех поубивает за предательство.

А потом он заметил меня и тут же осекся.

Он уставился на предмет в моих руках, и вся его уверенность куда‑то испарилась. Лицо вытянулось, он открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова.

– Узнаёте? – мой голос дрожал, но не от страха, а от ярости, которая рвалась изнутри. – Это артефакт, который якобы украли мои родители.

Тарим рванул ко мне. Рун подставил древко, Ксур схватил за плечо, Харек упёрся копьём в грудь. Втроём удержали, но Тарим тащил их.

– Пустой! – заорал Тарим. – Ты взял мою вещь! Мою! Я старейшина!

– Артефакт не твой, – я не отступил. Стоял с шаром в руках и смотрел ему в лицо. – Он деревенский! И он годами лежал у тебя под кроватью, пока ты рассказывал всем, что мои родители его украли.

Шёпот на площади превратился в гул. Голоса, обрывки фраз.

– Это правда?..

– Я слышал, борозда…

– Да не может быть…

Из толпы вышел охотник, тот самый рыжебородый. Он подошёл ко мне, посмотрел на шар. Протянул руку, не касаясь, провёл пальцем над бороздой.

– Это он, – сказал рыжебородый. Голос спокойный, уверенный. – Я держал его двенадцать лет назад, когда чинили ограду. Борозда и отметина… Это тот самый.

Ещё один охотник, пожилой, с седой бородой, вышел из толпы. Посмотрел и кивнул.

– Он не новый, астарый артефакт. Тот, который был до Брута.

Тарим перестал рваться. Рун, Ксур и Харек держали его, но он обмяк, будто из него выпустили воздух. Потом снова набрал, и лицо стало красным, жилы на шее вздулись.

– Ради безопасности! – заорал он. – Я спасал деревню! Без меня вы бы сдохли!

– Тарим сказал, что мы платим за новый артефакт, – я повернулся к толпе. Горло горело, слова шли как камни. – Сказал, что ядра зверей уходят Виргу за новый артефакт, что он слабее и плохо защищает деревню. И всё это из‑за моих родителей. Из‑за кражи, которой не было.

Я переводил дыхание. Руки с шаром не опускались.

– А на самом деле он отдавал ядра Виргу за настойки для Эира. Чтобы племянник вырос до десятой ступени. Чтобы потом Тарим стал главой объединённых деревень, а Вирг получил ещё больше ядер. Вы думаете, десятая ступень Эира – потому что он особенный? – я усмехнулся. – Конечно особенный, потому что племянник старейшины. И ему не нужно созерцать или охотится. А вот ваши дети – шалхи.

Голос срывался. Я никогда столько не говорил. Язык не привык, горло не привыкло, но я не остановился.

– Три месяца он держал вас внутри. Три месяца вы голодали. Дети не вставали с лежанок, женщины выли по ночам. А скалих не мог войти. Потому что артефакт работал. Вот этот артефакт, – я качнул шаром. – Который лежал у Тарима и ни разу не покидал деревню.

Тишина.

Женщина в толпе прижала ладонь ко рту. Мужик рядом с ней медленно опустил кружку на стол. Дети замолчали, подхватив тревогу взрослых.

– Вот вам ваш старейшина и спаситель, – закончил я. – Вот правда о моих родителях.

Площадь молчала. Три удара сердца. Пять. Десять.

Голоса ударили волной.

– Столько лет врал⁈

– Мой муж два раза за ядрами ходил, кровью платил, и всё уходило этому шалху⁈

– Дети голодали! Мой сын две недели не вставал!

– Так вот почему скалих не зашёл…

– Он не новый, точно не новый. Я помню эту борозду.

– А Золтан? Золтан знал?

– Он знал! Все они знали!

Тарим стоял в кольце и слушал, как его мир трескается. Рун и Ксур держали его с двух сторон, но он уже не рвался. Стоял и смотрел на толпу, которая годами боялась, а теперь смотрела на него так, как смотрят на падаль.

– Ложь! – выкрикнул Тарим. Голос сорвался, стал визгливым. – Всё ложь! Этот пустой подбросил! Украл где‑то! Он сын воров!

– Я держал этот шар, – повторил рыжебородый. Спокойно, без крика. – Двенадцать лет назад. Ты можешь врать людям, которые не помнят, но не мне.

– И не мне, – сказал старик.

– Это ради безопасности! – Тарим хватался за единственное, что осталось. – Вы бы сдохли без меня! Пустой – проклятие! Из‑за него пришёл Нурр! Из‑за него все беды!

Я посмотрел на него. На лицо, которое когда‑то сказало мне: «я вижу всё». На руки, которыми он бил меня по голове. На рот, который приказал Марте принести мне отраву.

– Нурр пришёл не из‑за меня, – ответил я. – Нурр пришёл потому, что ты годами делал деревню слабее. Забирал ядра и отпускал тех, кто достиг десятой ступени в город ни с чем. Не давал расти тем, кто мог бы сражаться. Держал всех на голоде и страхе, чтобы никто не поднял голову. Ты не защитник. Ты зараза, которая жрала деревню изнутри.

Рыжебородый охотник шагнул вперёд и ударил Тарима в лицо. Голова Тарима мотнулась назад. Из носа хлынула кровь.

– Это за моего брата, – бровил рыжебородый, – За то что он ушёл в город без ядер.

Рун с Ксуром просто отпустили его и сделали шаг назад. Тарим едва удержался на ногах. Следующий удар прилетел откуда‑то сбоку. Это был один из молодых охотников, который с размаху ударил его в живот, заставив согнуться.

– Это за то время, пока мои дети сидели без крошки во рту! – закричала какая‑то женщина.

Сама она бить не стала, вместо нее это сделал муж. Он неуклюже, но сильно заехал Тариму в плечо, так что тот осел на одно колено.

А потом началось настоящее избиение. Сперва в ход пошли кулаки охотников, за ними подключились те, кто годами терпел и молчал. Женские крики смешались с топотом, кто‑то так сильно огрел Тарима палкой, да так, что переломил её пополам. Земля под ним быстро стала скользкой от пролитого мирта вперемешку с кровью.

Жена теперь уже бывшего старейшины резко вскочила, вся бледная.

– А ну не трогайте его! – ее пронзительный визг разнесся над площадью. – Он же старейшина! Он вас…

Тут из толпы вынырнула Марта. Я даже не заметил, как она там оказалась. Она просто выросла рядом с женой Тарима. Лицо серое, на глазах слезы, а руки сжаты в кулаки.

Марта вцепилась ей в волосы и с силой приложила лицом прямо о столешницу. Раздался глухой стук, словно мешок с землей бросили на доски. Женщина вскрикнула и замахала руками, но Марта ударила ее еще раз.

– Тварь! – голос Марты срывался на хрип. – Ты же видела, как малыши пухнут от недоедания. Смотрела, как бабы на коленях умоляли дать хоть немного еды, а сама жрала каждый день! Пока мы тут загибались!

Я внимательно посмотрел на Марту. Она обернулась, поймала мой взгляд и вдруг замерла, разжав пальцы. Жена Тарима сползла на землю, держась за разбитый нос. По столу растекалась липкая лужа из пролитого мирта и крови.

Марта продолжала молча смотреть на меня. Я ничего не сказал, даже не кивнул, а просто отвернулся.

Тарим тем временем корчился в грязи. У него шла кровь из носа, разбитой губы и рассеченной брови, а одежда была разорвана. Он попытался встать, но его снова били.

– Я здесь власть! – захрипел он, ползая по земле. – Я закон для этой деревни!

Но его уже никто не слушал. Он пополз в сторону своего дома, цепляясь ногтями за камни и скользя по грязи. Кто‑то пнул его в ребра, другой просто сплюнул рядом.

Я стоял и наблюдал за этим. Внутри было на удивление спокойно и пусто. Никакого злорадства или радости, скорее просто холодное понимание того, что он получил свое. Я разрушил его власть и смог вернуть доброе имя своим родителям.

– Давайте добьем его! – со злостью крикнул какой‑то молодой охотник.

– Таким не место среди живых, – поддержал его рыжебородый, поднимая копье.