Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ) - Борзых М. - Страница 8

Время близилось к полуночи, когда я ушёл порталом в общежитие столичной академии магии, а конкретно — в комнату к Усольцеву Петру. Я там бывал лишь однажды, когда мы обсуждали возможность посещения снов эмпата, но позже отказались от затеи делать это в общежитии.

В полночь пятницы Усольцев, как прилежный курсант, сидел за учебниками, по уши закопавшись в конспекты. Из-за соседней двери сквозь шум льющейся воды басом что-то напевал моющийся в душе Урусов. Пётр при чтении жевал какую-то булку, которая при виде меня, выходящего из портала, у него поперёк горла встала. Бедолага закашлялся, после едва-едва прожевал и проглотил кусок плюшки, прежде чем осипшим голосом спросить:

— Какими судьбами?

— Если я скажу, что появилась возможность провести ещё один эксперимент с твоими силами и заодно получить медаль за локализацию природного катаклизма, ты же не поверишь?

Пока Пётр хлопал глазами, скрипнула дверь душа и из-за спины раздался голос Павла:

— Он не поверит, а я поверю. Петя, что ты смотришь на него квадратными глазами? Бросай конспекты и натягивай полевую форму. Наш Юра, похоже, вновь ввязался в какой-то блудняк и предлагает нам последовать его примеру. А зная Юру, если выгорит, то нам не только лабораторию спишут, но ещё и премию дадут. А деньги нам с тобой ой как нужны.

— А если не выгорит? — просипел Пётр, откладывая конспекты и учебники.

— Тогда получим выговор с занесением на постамент самого красивого и богатого памятника за счёт империи! — хохотнул Урусов и принялся одеваться.

Глава 4

Изначально, планы у меня были лишь в отношении Петра. Что же касается Павла, то, прикинув так и этак, я решил закинуть его в Херсонесскую крепость и прикомандировать к кому-нибудь из алхимиков, чтобы на месте из имеющихся травок-муравок лечебную алхимию варганил. Уж чему-чему, а этому Урусовых, судя по их специализации, должны были с детства обучать. В армии же всегда ценились те, кто из говна и палок готов был создать нечто полезное.

Первые вводные я выдал ребятам ещё пока они переодевались в общежитии.

— Судя по всему, у нас имеется искусственно организованный природный катаклизм, инициированный с другой стороны Чёрного моря османами. Крым трясёт. Со дна Чёрного моря поднимаются клубы сероводорода, в которые один шибко умный мальчик на шибко быстрой птичке палил молниями и устроил горение Чёрного моря. Итого — побережье в разрухе, раненых — тьма. Армия и флот разгребают последствия. Привезли архимага из Австро-Венгрии, который попытается дрожь земли унять. А Пожарские фениксами носятся между огненными столпами в Чёрном море, пытаясь уменьшить их количество.

— Да, как любил говаривать мой дядька: пожар во время наводнения в борделе, — хмыкнул оборотень.

— Место дислокации — Херсонесская крепость. Тебя, Паша, я отдал в руки местных алхимиков, чтоб ты варил на месте всевозможные зелья. А для тебя, Петя, у меня особое задание.

— О, тогда погоди минуту! — Урусов вытряхнул содержимое вещмешка на кровать и принялся сгребать в него всевозможные пучки трав, коренья и боги ведают что ещё с полок одного из шкафов. Заметив мой вопросительный взгляд, ответил: — Это все в зелья пойдёт, личный запас потрошу.

Ещё через минуту полки опустели, и оборотень затянул на горловине вещмешка узел и перекинул лямку через плечо.

Не то из природной скромности, не то находясь в шоковом состоянии Пётр даже вопросов задавать не стал, лишь кивнул, соглашаясь с планом в целом. Чем мне нравились мои друзья, так тем, что не было охов-вздохов недоверия: «Ой, как же это море горит? Быть того не может». Уж после обнаружения катализатора в отваре они стали более прагматично относиться ко всему происходящему вокруг. Сказали теракт — значит, теракт. Море подожгли — значит, горит.

Порталом возвращались мы прямиком на барбакан, в компанию к Тенишевой и Францу-Фердинанду. Судя по раскрасневшемуся лицу девушки и сжавшимся кулакам, та едва сдерживалась, чтобы не навалять императору Австро-Венгрии. Тот же откровенно забавлялся и не выказывал никаких признаков беспокойства. Мне, признаться, даже жалко стало Алису в этой ситуации. Хоть связан был и Фердинанд, но на самом деле руки-то связаны были у Алисы. Она ему даже банальный подзатыльник отвесить не могла из-за субординации и разницы статусов. Тем более подозреваю, что дядя успел сообщить бывшей принцессе Анхальт-Цербстской, что в качестве мага молнии выступал янычар.

Наше появление Тенишева встретила с толикой облегчения, но и удивление не стала скрывать при виде Петра и Павла. Те мило помахали ей ручками, абсолютно не удивляясь её нахождению здесь, куда более удивившись связанному по рукам и ногам императору Австро-Венгерской империи.

— Вот это я понимаю, установление тесных дипломатических связей! — заржал Урусов.

Шикнув на оборотня, я спросил у Алисы, где в крепости располагались алхимики:

— Я подмогу им привёл, — указал я головой на Павла.

Тенишева задумалась, сопоставляя известные ей данные о крепости или же вспоминая путь к алхимикам от барбакана, но Урусов оказался не промах и сам вклинился в разговор:

— Ничего не надо, я сам найду. Уж устройство всех ключевых приграничных крепостей мне дядька ещё в детстве в голову вбил. Так что примерное расположение помещений в Херсонесской крепости я знаю. Сам найду. Не забудьте меня забрать потом, чтобы поутру от Капелькина нагоняй не получать.

Я кивнул, и Урусова тут же рванул внутрь башни.

— Алис, может, ну его? — указал я на Фердинанда, сияющего белозубой улыбкой на все тридцать два. — Ты же про взятого в плен янычара в курсе?

Та упрямо вскинула подбородок:

— В курсе. Но допрос пока результата не дал. Посему посидит твой пленник как миленький. Ничего с ним не случится.

При этом у девушки явно заиграли желваки на скулах, и куда больше я переживал за душевное состояние Алисы, чем за Фердинанда.

Тем более, что тот не преминул сострить:

— Брось, князь. Ты что, не видишь? Девушка — приверженка японского искусства связывания. Вот доставляет ей удовольствие сей процесс. А я что? Я не против. Если девушка красивая, — Фердинанд послал ей воздушный поцелуй, от чего Тенишеву реально перекосило, — то можно и простить ей подобные шалости. Право слово, я привык к несколько более доминантной позиции в отношениях с барышнями. Но, признаться, такой опыт, пусть для меня и в новинку, однако же не расстраивает.

Алисе по-хорошему отпустить бы его. Да только то ли он её допёк до такого состояния, что в глазах уже кровавые зайчики мелькали, то ли подобным образом она пыталась компенсировать собственное беспомощное состояние, держа императора связанным по рукам и ногам.

Несмотря на наличие мужской солидарности, самого Фердинанда я считал нагло пользующимся собственными привилегиями и статусом, потому, проходя мимо Алисы, я шепнул ей на ухо:

— Интересно, а из плетей тьмы можно создать кляп? — произнёс я намеренно громко, чтобы и Франц-Фердинанд услышал.

У Алисы тут же взгляд зажёгся предвкушением, а Орциус непритворно возмутился:

— Эй! А как же мужская солидарность? Я же вам архимага привёл. Ты на что её подбиваешь?

Посчитав, что хотя бы таким образом несколько облегчил ситуацию для Алисы, я вынул из собственного «Ничто» Гора и крылогрива, указав Петру забираться на второго.

— Так быстрее доберёмся до бухты, — пояснил я сокурснику.

Глаза при этом у Петра были похожи на чайные блюдца размером. Ведь пока шла перепалка с Алисой и Фердинандом, он с высоты барбакана осматривал горящее море и, словно муравьёв, сновавших у подножия крепости солдат. Впечатлений хватало, но я собирался их усилить. У Петра всегда срывы происходили при накале эмоций. Мне же и нужно было, чтобы он достаточно насмотрелся, прежде чем передать его в руки Капелькину.

На химерах мы сделали несколько кругов над крепостью. Крылогрив, повинуясь моей команде, синхронно с Гором снижался, демонстрируя разруху в некогда большом портовом городе, санитарные команды, вытаскивающие раненых из-под обломков, следы пожарищ, крови. К тому же с воздуха отлично был виден и крен одной из башен монументальной Херсонесской крепости. Столпы же пламени над морем и вовсе напоминали огрызки колонн какого-нибудь древнегреческого храма, крышу которого снесли за ненадобностью, а колонны гнилыми зубьями остались торчать. Только наши «зубья» алели пламенем.