Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ) - Борзых М. - Страница 9

Приближаясь к бухте, я рассмотрел, что место там условно было поделено на две части. С одной стороны работали маги земли, выстраивая ритуальный конструкт, в центре которого и располагался австро-венгерский архимаг. А вот с другой стороны дело шло не настолько организовано и чётко, как хотелось бы.

Там Капелькин и вовсе вошёл в воду и оттуда руководил остальными магами, что-то приказывая и выдавая настолько зубодробительные формулы и определения, что половина из имеющихся у него в наличии водников взирала на бывшего архимага с явным ужасом и непониманием.

— Юр, чего ты от меня хочешь? — наконец-то впечатлённый всем увиденным, задал вопрос по существу Пётр. — Я даже примерно не представляю, чем я могу здесь помочь.

— Можешь, Петя, можешь. Сейчас до Капелькина доберёмся и расскажу вам обоим свою теорию.

Приземлялись мы, практически приводняясь. Капелькин при виде меня даже не удивился, а вот Усольцева явно был менее рад видеть:

— Угаров, я, конечно, понимаю, что ты у нас в каждой бочке затычка, и за доставку Караджорджича из Австро-Венгрии тоже благодарен. Но мне ты сейчас ничем не поможешь. Поэтому брысь с глаз моих, и Усольцева с собой забери. Нам сейчас сюрпризы здесь не нужны, нам и так сюрпризов полные штаны османы организовали.

Судя по тому, каким сапфирово-синим оттенком силы наливалась аура Капелькина, готовили водники нечто убойное, а зная нашего куратора, ещё и самоубийственное для него лично.

— Владимир Ильич, отделаться от нас у вас не выйдет. Я по цвету вашей ауры вижу, что вы здесь собрались эпично заканчивать жизнь самоубийством, выдавая нечто такое, что останется на века в памяти потомков. Я именно для этого вам Усольцева в помощь и привёз. Мы все думали, что он эмпат и умудряется внушать окружающим яркие чувства. Но в случае с Урусовым в лаборатории усилил он не эмоции, а действие мизерной доли катализатора. Ничего не напоминает?

— Что это может мне напоминать? — больше для проформы буркнул куратор, но взгляд с Петра не отвёл.

— При этом Пётр всегда усиливает что-то при наличии под рукой водной стихии. Я пока хреново понимаю, как можно обозвать такую пассивную способность, но такое ощущение, будто он, находясь рядом с большими объёмами воды, чем-то вроде линзы или увеличительного стекла выступает. А уж кто или что в фокус этого увеличительного стекла попадёт есть великая случайность. Если я прав, и он на вас сконцентрируется, то помирать вам смысла не будет. Вот она — вода в огромных количествах. Вот он — на грани нервного срыва. Снимаем к демоновой матери с него ошейник-блокиратор и ставим после вас или перед вами — уж не знаю, как лучше. Это вам понятнее, судя по тому, какой конструкт вы тут лепить пытаетесь. А дальше смотрим за результатом. Если не сработает, вы и так самоубьетесь. А если сработает, то вы с ним в паре с лёгкостью одного архимага замените.

Пока я высказывал суть собственной идеи Капелькину, краем взгляда заметил, как Пётр потянулся рукой и снял с себя блокиратор. Судя по его упрямому взгляду, даже если Владимир Ильич не согласится, Пётр всё равно попытается вмешаться исключительно из чувства долга, чести и ответственности. Капелькина он уважал, ведь тот за нас стоял горой в любой ситуации, стараясь быть справедливым и беспристрастным.

А уж когда я обрисовал Петру в общих чертах моё понимание сути его дара, то Усольцев сам для себя перестал выглядеть как дикий эмпат, приносящий исключительно разруху и неприятности. Это был его шанс. Шанс доказать и себе, и кому бы то ни было, что он тоже чего-то стоит и что его магия может действовать во благо, а не во вред.

Похоже, жизненный опыт Капелькина позволил ему с лёгкостью считать всё то же самое во взгляде Усольцева. А потому Владимир Ильич махнул щупальцем и указал Петру стать в паре метров от себя в сторону моря.

— Сосредоточься, Пётр, — принялся за инструктаж бывший архимаг. Привычную мантию он скинул, и сейчас стоял по пояс в воде. На его жилистом теле виднелось множество татуировок. В завитках чернил нынче гнездились вшитые под кожу магические накопители. Они-то и пульсировали силой. — Времени у нас немного. По признанию нашего австро-венгерского коллеги, гореть море может ещё очень и очень долго. Залежи этого тухлого газа на дне такие, что до конца ваших, я надеюсь, долгих жизней, хватит обеспечивать Крыму факельную подсветку посреди моря. Так что гасить надо их, накрывая огромными волнами воды. Накроем — воздуха не останется, горение прекратится, и газ как под одеялом, обратно под водой скроется. Так что идея у нас следующая. Работаем мы в паре. Маги земли организуют подобие землетрясения, но уже здесь, у нас под ногами. А мы должны погнать волну, постепенно вбирая в неё всё большие объёмы воды, и накрыть столбы. Высота у них, сами видели, выше Херсонесской крепости вздымаются. Так что нам придётся постараться, чтобы этакие махины накрыть с маковкой.

Петя упрямо кивнул. Я же, признаться, в голове просчитывал варианты как удачного, так и неудачного завершения операции. В случае удачного нужно будет вылавливать одномоментно химерами двух мокрых фениксов, куратора и друга. И если у берега это могли сделать химеры, то в море при приближении волны лучше бы открыть перед Пожарскими порталы. Ибо многосотметровая стена воды — это не только спасение от горящего сероводорода, но ещё и аналог каменной плиты, которая накроет фениксов, переломав им все кости. А этого нам ни в коем случае не нужно было.

Страшно ли было Петру стоять за спиной у куратора? Страшно до одури, до белых точек в глазах. Ведь он даже дыхание задержал и кулаки сжал для того, чтобы не сделать ни шагу в сторону. Это был его шанс — шанс доказать всем и прежде всего самому себе, что он чего-то стоит, что сила рода хоть таким образом, но проснулась в нём, что причудливое сочетание магии воды и магической защитной магии матери дали в нём столь неожиданный результат. Петру очень хотелось верить в пояснение Угарова. Ведь не зря же Юрий и в сны к нему ходил, и видел кое-что такое, чего сам Пётр не помнил, пытаясь докопаться до причины, до основ.

Пассивные навыки — они ведь тоже бывают разные. Для той же княгини Угаровой пассивный навык не стал приговором. Да, быть носителем пассивного навыка это не столь зрелищно, как бросать огненные болиды, устраивать землетрясения, швыряться молниями или сосульками. Но если у него была возможность кратно увеличить мощность конструкта, который защитит черноморское побережье, то Пётр хотел попытаться. Как там говорили им на медитативных техниках: главное — верить и управлять собственной силой? А если же ты сам ей управлять не можешь, если ты словно переходное звено, то в кого верить, во что верить, кого просить о помощи?

Петя сам себе не мог бы признаться, от чего у него зуб на зуб не попадает — от холода декабрьской воды в Чёрном море либо от страха.

«Если выживу, буду говорить, что от холода», — сам себя подбадривал Усольцев. В воде он стоял едва ли не по грудь, поэтому даже руки опускать в воду не нужно было. Пётр просто-напросто закрыл глаза и решил обратиться к стихии деда, вспоминая дни, когда всё в их семье было хорошо, когда они отдыхали на берегу Байкала, когда он сам прыгал с камешка на камешек или бродил в воде с закатанными по колено штанинами. В одном Угаров был прав: вода рядом с Петром была всю его жизнь.

— Помоги мне. Посмотри моими глазами, как ты всегда это делала, словно со дна глубокого колодца. Я знаю, что тебе больно, что ты чувствуешь, как Черное море покрыли пылающие язвы. Помоги их затушить и вернуть на дно, во тьму — там, где им место. Помоги спасти множество людей из прибрежной зоны. Ведь стоит только огню пойти в сторону земли, и количество жертв кратно вырастет. И так наполовину разрушенный землетрясениями полуостров станет выжженным полем, если до него доберётся огонь. Помоги. Я никогда не просил тебя о помощи. Но сейчас прошу. Помоги. Помоги мне хоть раз сделать что-то стоящее, достойное памяти предков. Помоги спасать, а не разрушать.