Двадцать два несчастья 11 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 11

— На выход! — велел банщик, и я послушно поплелся наружу. Сил на сопротивление и на любые желания больше не было.

Там меня подхватили могучие руки, снова уложили на какой-то стол и принялись то заливать ледяной водой, настоянной на грейпфрутах и можжевеловых ветках, то снова хлестать, но уже не сильно, а еле-еле, в качестве легкого массажа. Я немного полежал, отдышался, и когда в голове стало ясно — тело словно возродилось. Меня опять затащили в парилку и еще раз от души, люто попотчевали теперь уже пихтовыми вениками, а напоследок окатили ледяной водой.

И я родился заново.

Полумертвый после такой приятнейшей и восхитительнейшей экзекуции я вышел в зал немного передохнуть и устало плюхнулся за свой столик. Ко мне тут же подбежал официант и спросил, чего желаю.

На столе лежало меню, и я сразу же возжелал вкуснейшего бруснично-клюквенного морса, который делают только в Сандунах. Всегда я любил здесь две вещи: морс и квас. Квас тоже был такой ядреный, настоявшийся, но я решил начать с морса. Заказал самый большой стакан и, пока ждал официанта, крепко задумался. Как сейчас все правильно сделать? После банного жара с таким свирепым парением все проблемы стали настолько ничтожными и отошли на задний план, что я больше не изнемогал под их гнетом.

— Здравствуйте, — раздалось надо мной, и я тут же вынырнул из задумчивости. — Не занято?

Я посмотрел вверх, и у меня чуть челюсть не отпала: прямо передо мной стоял Павел Валентинович Чемоданников, мой закадычный друг из той, прошлой жизни. Пашка работал завгаром, его жена, Симочка, была лучшей подругой моей Беллы, а мы с ним каждое воскресенье ходили сюда, в Сандуны. Не знаю, как посчитать: то ли это действительно, как говорил Петров-Чхве, колесо сансары и карма, то ли еще что-то, но то, что он пришел именно во вторник, да еще в то же время, что и я, и подсел именно за этот столик, иначе как огромным сюрпризом от Вселенной назвать было нельзя. Здесь, правда, следует отметить, что практически все столики с диванчиками были заняты, и только мой, самый последний в углу, оставался свободным.

— Садитесь, садитесь, — сказал я, пытаясь сдержать рвущуюся наружу радость. — И здравствуйте!

Я был настолько счастлив видеть своего старого друга, что, видимо, глупая улыбка таки наползла на мое лицо.

Чемоданников Павел Валентинович, 65 лет

Прозвища: Пашка, Чемодан, Завгар.

8-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Равнодушие.

Чемоданников с подозрением глянул на меня, но никак не прокомментировал.

— Хорошая сегодня парилка, — буднично заметил он, лишь бы поддержать разговор.

— Да, — согласился я. — А вы, наверное, не попали на первый алтайский пар? Что-то я вас не видел в парилке.

— Да вот только пришел и успел только разочек туда зайти, да и то ненадолго. Сердечко иногда пошаливает: то будто пропустит удар, то двинет лишний раз, как кулаком изнутри. Стараюсь не геройствовать — посижу пониже, окунусь, еще разок зайду. А не ходить — никак, потому что не могу отказать себе в этом удовольствии, — пояснил он и замолчал, так как в это время подошел официант, который принес мне стакан клюквенного морса, а ему — ядреного кваса.

— Ваше здоровье, — сказал Пашка, улыбнувшись, отсалютовал мне стаканом кваса и надолго припал к нему.

Я ответил тем же и начал пить морс. Вкуснейший из всех, что я когда-либо пробовал. Он особенно хорошо шел после парилки. Острая густая кислинка, в которой так сейчас нуждался мой измученный банными процедурами организм, мгновенно потушила тот пожар, который еще немножко тлел внутри меня. И я, отдуваясь, с облегчением откинулся на спинку диванчика.

Вот теперь воистину хорошо.

Но вот слова Пашки про «сердечко пошаливает» меня напрягли, и благо мне теперь Система заменяет результаты анализов.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,1 °C, ЧСС 98 (нерегулярный), АД 145/92, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— частая мономорфная желудочковая экстрасистолия, эпизодами бигеминия, одиночные парные;

— артериальная гипертензия II ст., нелеченая;

— гиперхолестеринемия;

— хронический простатит, латентное обострение.

Читая, я хмурился все больше. Случай с Пашкой был самый что ни на есть классический — мужику за шестьдесят, всю жизнь он на работе и за рулем, давление никто никогда не мерил, кардиограмму делал последний раз, скорее всего, в прошлом веке. А ведь бигеминия, это когда нарушается сердечный ритм и при котором каждый второй удар является преждевременным, у Пашки дошла до того уровня, когда он начал ее чувствовать.

Такое важно не пускать на самотек, потому что это нынче успешно лечится. И даже если понадобится операция, та же катетерная абляция, то это малоинвазивная процедура, когда через сосуд, обычно в паху, в сердце проводят тонкий катетер. Врач находит участок, откуда идут неправильные электрические импульсы, и точечно «выключает» его. Обычно, радиочастотным нагревом или заморозкой.

Ну и простатит, но тут просто нужно к урологу, тот выявит причину воспаления и назначит лечение.

Нужно как-то донести это до Пашки, но как? Я для него никто, просто толстый голый мужик, которого он встретил в бане. С чего ему мне верить?

Тем временем Пашка сидел и рассматривал то зал, то окружающих людей, то потолок. Видно, что ему было ужасно скучно, а найти тему для разговора он не мог. Я тоже не мог: о чем можно разговаривать с якобы незнакомым человеком? Пашка же не знал, что я — это я.

Но это решаемо.

Я якобы удивленно посмотрел на него и спросил:

— Скажите, пожалуйста, вы, случайно, не Чемоданников?

— Чемоданников, — еще более удивленно сказал Пашка.

— Павел Валентинович?

— Ну да, а вы откуда меня знаете?

— Да вот присмотрелся и понял, что знаю вас. Представляете, я ученик Епиходова, Сергея Николаевича. Меня, кстати, тоже зовут Епиходов Сергей Николаевич, я его полный тезка. Сейчас работаю с его дочерью Марусей в его научной школе в НИИ нейрохирургии. Мы очень много с ним общались, и он мне когда-то даже показывал семейные фотографии. Я запомнил ваше лицо, ведь память у меня почти идеальная. Сергей Николаевич рассказывал, что вы Чемоданников, что у вас золотые руки, а жена у вас Симочка.

— Вот это да! — Челюсть у Чемоданникова буквально отпала. Он несколько мгновений изумленно пялился на меня, а затем опять жадно припал к стакану. — А что он еще говорил? И как это? Почему я тебя не знаю? — Он перешел сразу на ты. В этом был весь Пашка, который проработал всю жизнь завгаром и никогда не церемонился.

— Да, мы часто общались, когда он в Казань приезжал, — сказал я. — Я-то из Казани, работаю тоже нейрохирургом. А сейчас поступил в аспирантуру к профессору Терновскому.

— К Борьке? — удивленно сказал Пашка. — Ну, это вообще такое, даже кому скажи — не поверят. Расскажу вечером Симочке — она обалдеет.

Я улыбнулся:

— Да, жизнь такая непредсказуемая штука…

— Эх, был у меня такой дружаня хороший, Серега. Знаешь, мы с ним сколько в баню ходили! — сказал Пашка, ударившись в воспоминания. — И к нему на дачу в баню ездили, и к моему свояку. Он в деревне живет, у него хорошая баня по-черному. Но больше всего мы с ним любили ходить сюда, в Сандуны, только по воскресеньям. А сейчас в воскресенье я не могу: к нам гости должны приехать, вот Сима и отпустила меня во вторник. Ну, так получилось…

Он вздохнул и удрученно покачал головой:

— Короче, скажу так: очень жаль, что мой дружбан Серега так рано умер. Не должен был он умирать. Здоровый лоб, всегда занимался своим здоровьем, работал, жил на полную катушку — и тут на тебе! Какая-то хреновина в голове. И он согласился на эту долбаную операцию и уже из нее не вышел. А я считаю, не надо было ему идти под нож, — резко сказал Пашка и так сердито хлопнул стаканом по столу, что удар прозвучал глухо и часть кваса расплескалась.