Двадцать два несчастья 11 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 10

Все, в баню я готов!

Настроение стремительно улучшалось.

Сами Сандуновские бани мне очень нравились, а вот подъезд по узким, извилистым улочкам всегда напрягал, особенно зимой, к тому же было неудобно вызывать из Сандунов такси — не все соглашались подъезжать прямо к дверям. Часто машины останавливались где-нибудь подальше, и приходилось распаренному по холоду брести, искать это такси. Но сейчас меня привезли прямо к самому входу общих разрядов.

Черт, совсем забыл, что первый мужской разряд, к которому я давно привык, по вторникам не работает, поэтому пришлось идти во второй высший. Но там тоже хорошо.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел внутрь. Огромный зал, лепные карнизы с затейливой пестрой мозаикой, изображавшей то диковинных птиц, то гирлянды цветов, — все это сразу всколыхнуло в душе ностальгические нотки. Сдал в гардероб верхнюю одежду, получил номерок и отправился на второй этаж, где находилось непосредственно банное отделение. Зашел — и сразу получил на руку резиновый браслетик селадонового цвета и проволочную корзиночку для всякой всячины. Там я сообщил дежурному, что мне нужны хотя бы основные мыльно-рыльные принадлежности. Получил напрокат огромную темно-пурпурную махровую простыню, в которую можно было завернуть четверых таких, как я, купил кусок мыла, пахнущего лесной земляникой и еще чем-то очень приятным, что я так и не смог идентифицировать, и люфовую мочалку.

Веник, сказали, выдадут уже там, в самом банном комплексе. Вооружившись всем этим, я разделся, обмотал чресла, словно римской тогой, этой простыней и, ощущая себя Гаем Марцием Кориоланом на форуме перед плебеями, отправился в зал. Мне показали место за столиком, где я буду сидеть. Пока что там больше никого не оказалось, но мне было все равно, к тому же я сразу же пошел в предбанник.

Он был огромный. Я наскоро принял душ и, оставив все барахло возле кабинки, нырнул в парилку. По дороге мне выдали крепко сбитый дубовый веник. Я сразу вернулся, хорошенько смочил его ледяной водой, затем положил в таз и доверху залил кипятком. Пусть распарится посильнее. А сам двинул наверх. Поднявшись по ступенькам, зашел в парную и сразу же вознамерился залезть на верхний полок.

Банщик увидел и предложил мне посидеть пока чуть ниже — раз я, во-первых, полный, а во-вторых, только пришел и еще не привыкший. Или, если уж на второй полок, то сесть рядом с продухой, через которую свежий воздух попадал внутрь парилки. Я согласился с его советом и решил пока сесть внизу.

Через пару минут понял, что поступил абсолютно верно. Банщик начал нагнетать пар крайне усердно, нимало не беспокоясь о том, что такие, как я, новички могут не выдержать. Нет, он, конечно, процесс контролировал, но нагнетал и нагнетал пар, не переставая, так что вскоре некоторые мужики накрылись такими, как у меня, тогами прямо с головой. Так мы посидели некоторое время.

Пар густел с каждой минутой, да так, что вскоре казалось, будто это уже не пар, а раскаленная магма заполнила пространство. Кожа побагровела от невыносимого жара.

Тем временем дюжий банщик огромным, словно парус, веером подталкивал жгучий, пахнувший березовым листом, горькой полынью и медовой таволгой пар к каждому из нас, обходя всех по кругу, и это было очень здорово. Он сообщил, что сегодня пар алтайский, то есть на специальных алтайских травах. Я сидел и блаженно млел в этом густом медовом тумане, пропитанном целебными травами и жарком, словно раскаленная печь. Тело расползалось буквально на клочки, и это была такая сладостная истома, что выходить из этой нирваны совершенно не хотелось.

— Выходим на проветривание, — через некоторое время зычно сообщил банщик, и все дружно встали и торопливо потянулись к двери.

Я вышел в предбанник и первое, что сделал, — ухнул в большую купель с ледяной водой. Уф! Какое же это блаженство, когда твое тело только что буквально прожарилось на молекулярном уровне и ты сразу прыгаешь в ледяную купель. Даже оргазм не сравнится с этим восторгом, эйфорией, которая переполняет тебя даже не на клеточном, а почти на атомарном уровне. Уф! Я выплыл из бадьи и, отфыркиваясь, выпрыгнул оттуда.

— Ваши тапочки, не забудьте, — предупредил второй банщик, который строго контролировал обстановку и дисциплину. — Осторожно, скользко.

Обувшись, я дал себе передышку в минут пять, после чего снова напялил на голову войлочный колпак и пошел в парилку.

В народе говорят, что баня выводит из организма шлаки, но в общем-то польза в другом. В жаре периферические сосуды расширяются, кожный кровоток растет в разы, пульс ускоряется, и организм включает охлаждение через пот. По эффекту — отчасти как умеренная аэробная нагрузка, только без работы мышц. А контрастная купель тут же откатывает все обратно: сосуды резко сужаются, пульс подскакивает, и за один цикл «жар — холод» сосудистая стенка получает ту тренировку, которой ей не хватает в современной офисной жизни.

В исследованиях регулярное посещение той же сауны связывают с лучшей сосудистой функцией и меньшей сердечно-сосудистой смертностью. Финны лет десять назад прогнали выборку на двух с лишним тысячах мужчин — те, кто в сауну ходит часто, умирают от сердечных причин реже. Только связь — это еще не причина. Может, дело в самом тепле, а может, в том, что любители бани в целом следят за собой. Кто знает.

Но что я знал точно, что баня хороша не подвигом или соревнованием «кто дольше просидит», а умеренностью и регулярностью. Тем более, если сердце уже пошаливает, лучше выйти раньше и остаться живым, чем красиво всех пересидеть и упасть от инфаркта.

— Может, вы глотнете нашей травяной настойки? Тоже алтайской? — предложил еще один банщик.

Я осмотрелся: чуть поодаль стоял длинный стол, на котором выстроились ряды стаканов с чаем. Тут был и горячий травяной взвар, и холодный. Мужики подходили, в два-три глотка выпивали и опять возвращались в парилку. Я поступил так же: взял холодный настой и выпил. Холодная травяная взвесь лихо ухнула по разгоряченному пищеводу вниз, и блаженство второй волной накрыло меня. Боже, после горячего распаренного воздуха как приятно глотнуть холодной травяной настойки, от которой аж зубы сводит, а во рту остается привкус меда и мяты.

Вернулся в парилку, а там на второй заход банщик посоветовал сесть повыше, как я привык. Я послушался, но все равно предпочел не самые горячие места парилки. И опять банщик начал нагнетать пар, доводя температуру почти до невыносимой.

Затем наступила очередь париться, и я предпочел вариант по-пушкински, то есть контрастное пропаривание дубовыми вениками на подстилке из пихтовых лап с последующим растиранием пихтой и льдом. По моему карману дорого было — жуть, но до конца поездки, по моим прикидкам, денег должно хватить, а если нет… Что ж, пойду сдаваться Алисе Олеговне и просить аванс.

Но передо мной был еще какой-то мужичок, которого как раз положили на распаренные пихтовые лапы, и два дюжих банщика принялись свирепо хлестать клиента в четыре руки. Мужик млел, и даже сил сопротивляться и демонстрировать хоть какие-то эмоции у него больше не было. При этом все мы дышали этим насыщенным и вязким хвойным паром с превеликим удовольствием.

Я тем временем не выдержал и опять выскочил на несколько секунд окунуться в ледяную купель, после чего наступил мой черед. Меня положили на пихтовые лапы, причем они не кололись, были мягкими и душистыми. И мое уже растекшееся до состояния теста тело принялись рьяно хлестать, лупить, истязать дубовыми вениками. Били в четыре руки, то есть в четыре веника. Каждое прикосновение, каждый хлесткий взмах горячих дубовых прутьев отзывались в моем теле невыносимо-сладостной, изнывающе-тягучей болью. От которой хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Столь невыносимо-приятным оказался восторг.

Это было действительно здорово! Банщики прошлись практически по каждой мышце, по каждой косточке, от пяток и аж до самой шеи. Когда меня избили так, что, кажется, живого места не осталось, меня протерли снегом, от которого кожа мгновенно покрылась пупырышками, а затем сразу же отхлестали раскаленными дубовыми вениками еще раз. Я задыхался от счастья, чувствуя, как вся усталость и несчастья куда-то уходят вместе с обильным потом.