Шеф с системой. Великий турнир (СИ) - "Afael" - Страница 13

Пацану четырнадцать, и он вышел на арену с карасями против стерляди, потому что у него отняли всё остальное. И он не сдался, не отказался от боя. Встал к столу и начал работать.

Волконский перевёл взгляд на свой нож. Потом на стерлядь. Потом снова на княжескую ложу, где Всеволод сидел со своей отцовской улыбкой.

Ярость поднялась до горла и залила глаза.

Он поднял нож и с размаху воткнул его в разделочную доску. Лезвие вошло в дерево и звук разнёсся по помосту так, что Наташа вздрогнула и чуть не выронила рупор.

— Стоп! — голос Волконского прорезал арену. — Я отказываюсь!

Трибуны замерли. Сотни лиц повернулись к нему.

— Я отказываюсь от поединка! — Волконский стоял у своего стола, прямой, бледный, с трясущимися от ярости руками. — Это не бой мастеров! Это бойня! У мальчишки нет рыбы, потому что кто-то выгреб весь рынок! Это не поединок равных, а казнь, и я в ней участвовать не буду!

На секунду арена словно вымерла. Люди переглядывались, не понимая что происходит. Потом зал взорвался — криками, вопросами, руганью. На нижних ярусах повскакивали с мест.

В княжеской ложе Всеволод побагровел. Оболенский рядом не шевельнулся, только его мёртвые глаза чуть сузились.

Лоран поднялся из-за судейского стола, выпрямился, одёрнул камзол и перекрыл гул арены своим негромким ровным голосом:

— Мсье Волконский. Объяснитесь. В чём причина вашего демарша?

Волконский открыл рот.

И не успел ничего сказать.

Тяжёлый удар топорика о доску прогремел на всю арену. Макар стоял за своим столом, багровый, с раздувающимися ноздрями, и его глаза горели таким огнём, что нижние ряды невольно отшатнулись.

— Ты чё, скотина⁈ — заорал он через помост, и голос его, охрипший и бешеный, сорвался на рык. — Ты чё делаешь, белоручка⁈ Решил, что мне твоя жалость нужна⁈ Что я без твоей стерляди не справлюсь⁈ Бери нож и дерись, или вали отсюда!!!

Арена замерла.

Два мастера стояли на разных концах помоста и смотрели друг на друга. Волконский — с воткнутым в доску ножом и трясущимися руками. Макар — с топориком и бешеными глазами.

Глава 7

За много лет Лоран объехал полмира и ел за лучшими столами четырёх королевств.

Он обедал у герцогов Западной Короны, ужинал с торговыми магистрами Южных Республик. Его язык различал почти все сорта шафрана и корицы. Его нос определял свежесть рыбы стоило вдохнуть её запах всего лишь раз, а качество мяса — по одному взгляду на кусок.

Но чтобы четырнадцатилетний оборванец орал на столичного аристократа «бери нож и дерись, или вали отсюда» — такого его богатый опыт не предусматривал.

Лоран стоял у судейского стола и смотрел на этих двоих, которых разделяли тридцать шагов помоста. Багровый от ярости мальчишка с повязкой на лбу и топориком в руке, с бешеными глазами. Аристократ с воткнутым в доску ножом, с которого слетела маска так быстро, будто её сорвало ветром.

Арена молчала. Сотни людей просто не дышали.

В Западной Короне мальчишка, поднявший голос на боярского сына, утром проснулся бы в канаве. Здесь, на деревянном помосте посреди северного города, всё было наоборот. Мальчишка орал, а аристократ молчал. В этом молчании Лоран слышал то, что привыкшие к дворцовому этикету уши слышат редко.

Правду.

Волконский шагнул к доске и выдернул нож одним рывком. Затем повернулся к Макару и коротко кивнул.

Макар ответил кивком, стиснул топорики и развернулся к столу.

Оба бросились к работе одновременно. Волконский схватил стерлядь и начал разделывать с такой скоростью, какой Лоран не виделни у кого прежде. Длинные бледные пальцы летали над рыбой, и нож звонко пел.

Макар рубил и топорики стучали дробью. Мелко нарубленное мясо карасей ложилось горкой. Оно было тёмное, плотное, пахнущее чем-то странным, но интересным. Лоран пока не мог разобрать этот запах.

Наташа подняла рупор и сказала тихо, без обычного восторга в голосе:

— Дорогие гости. Мастера работают. Давайте просто смотреть.

Трибуны смотрели. Лоран тоже.

Он сел в кресло, сцепил пальцы и задумался о человеке, который стоял у края помоста, скрестив руки, и смотрел на своего мальчишку.

Он думал о Веверине.

Ещё совсем недавно этот рыжий повар заговорил с ним на языке Западной Короны и пообещал феерию вкуса. Лоран согласился судить из любопытства, наполовину уверенный, что варвар блефует.

Оказалось, что он не блефовал.

За три дня Лоран увидел шестилетнего мальчишку, который считает время собственным сердцем. Увидел шестнадцатилетнего тестодела, чья начинка заставила трёх судей забыть, как дышать. Видел, как Жан-Батист приготовил идеальное блюдо, а потом растаял от одного укуса. Как наследник древнего южного рода, поделился своей драгоценной закваской с уличным пацаном. Как бывшие враги жарили лепёшки бок о бок на ярмарке и хохотали, перемазанные мукой.

Веверин оказался не просто умелым поваром. Он создавал поваров из уличной грязи, из портовых трущоб и беспризорных сирот. Брал детей, которых мир списал со счетов, и вкладывал в них что-то, от чего столичные мастера кланялись и дарили свои секреты.

У Лорана за весь опыт работы выработалось одно нерушимое правило — он вкладывал деньги только в тех, кто умел создавать ценность из ничего. Купец, который превращает медь в золото, — вот кого ищут умные люди.

Веверин превращал карасей в золото. В буквальном смысле.

Если бы этот человек открыл школу, к нему ехали бы со всех концов света. Из Западной Короны, из Южных Республик, с Восточных островов. Потому что пятый вкус, вызревание, дымное масло, техники, которые показывали его мальчишки на арене, — этого не знали при лучших дворах, за столами которых Лоран сидел всю жизнь.

И сейчас на помосте стоял его четырнадцатилетний ученик и рубил дешёвых карасей, от которых тянуло чем-то, заставившим ноздри Лорана дрогнуть.

Он подался вперёд в своём кресле и втянул воздух.

Сверху пряности, но под ними, ммм… под ними прятался плотный, почти мясной дух, которого у речной мелочи быть не должно. Лоран нахмурился и втянул аромат ещё раз. Запах не был похож почти ни на что.

Он посмотрел на карасей на столе Макара.

Что он с ними сделал? Откуда этот запах?

Лоран откинулся в кресле и стал ждать. Ответ скоро будет на тарелке.

Они работали так, будто помост был полем боя, а ножи — мечами.

Наташа пришла в себя первой. Подняла рупор и заговорила, подбирая слова на ходу:

— Дорогие гости… Я не знаю, что только что произошло, но оба мастера стоят у столов. Оба работают. И, кажется, сейчас мы увидим нечто особенное.

Лоран наблюдал за обоими, и его глаза перебегали от одного стола к другому, взвешивая их как на чашах весов.

Волконский преобразился. Тот ленивый аристократ с вечной полуусмешкой исчез. На его месте стоял яростный воин с горящими глазами. Он разделывал стерлядь, будто каждый надрез был ответом кому-то, кого здесь не было.

Наташа подбежала к его столу.

— Маэстро Волконский! Что вы делаете с этой красавицей⁈

— Работаю, — бросил он, не поднимая головы. — Нужно отделить кости.

— Гости, вы видите⁈ — Наташа развернулась к трибунам. — Его руки! Смотрите на его руки! Он снимает филе так, будто гладит рыбу, а она сама распадается!

Лоран видел то же самое. Лезвие шло вдоль хребта, не задевая костей и не разрывая мякоть. Шкура отходила цельным пластом, а под ней открывалось белое, нежное мясо, с перламутровым блеском, который бывает только у живой стерляди. Кости Волконский выдёргивал щипцами так быстро, что рука только и мелькала.

Лоран видел много хороших рук за свою жизнь, но эти были одними из лучших.

Волконский поставил на огонь сковороду, бросил масло, и от его стола потянуло благородным ароматом жареной рыбы, сливочного масла и чеснока. Классика, которую подают при каждом приличном дворе и которая никогда не подводит.

— Ох! — Наташа втянула воздух над его сковородой. — Гости, вы чувствуете⁈ Стерлядь на масле! Чеснок! У меня сейчас ноги подкосятся!