Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 51

— Пока ничего не понимаю, — честно признался Каретников. — Где взять, как? Перетянуть… Кстати, вот здесь-то я…

— Зарное! — доктор прихлопнул по столу рукою. — Ратников ведь может все разузнать — опыта и связей хватит… Мне бы переговорить с Ивановым!

— Поговорите, — неожиданно улыбнулся чекист. — Я же переговорю со Сталиным по поводу архивных документов. Ну, о той выдуманной барже, якобы затопленной вместе с бывшими офицерами и младшим братом Ратникова. Вы ведь на этом решили сыграть, нет?

— Пожалуйте — щи-с! — подошедший половой поставил на стол большую тарелку. — Чай будет вскорости…

Через пару-тройку дней, уже перед самым Новым годом, Петров, сидя у себя в квартире на кухне, жаловался соседям на жизнь.

— Устал! Честное слово, устал. Пашешь, как проклятый, мотаешься туда-сюда по всей Москве! Да мало — по Москве, еще и по пригородам. Звенигород, Люберцы… Все вместе не ближний свет получается! Вот еще и командировка… Думал, на Новый год супругу с дочкой навещу… Не вышло!

— Да уж, — покачал головою Коклюшкин. — А куда командировка-то?

— В Тверь! Завод «Медприбор» инспектировать. Больше, говорят, некому.

— Так ясно ж! — сосед понимающе рассмеялся. — Кадровые проблемы нынче везде. Так, в Тверь, говорите? И надолго?

— Да дня на два-три.

— А, ну это ладно. Это еще можно потерпеть. Удачно съездить!

Зарное. Все тот же бывший трактир, давно уже — санаторий. Все та же комната, в которой когда-то…

И люди… И воспоминания, от которых — никуда… Впрочем, рефлексировать нынче было некогда.

— Так он точно придет? — укачивая дочку, тихо спросила Анна Львовна. — Или… так и будем ждать?

— Гробовский сказал — объявился похожий тип! Ходил по инстанциям, узнавал… Так что, думаю — да! Терять ему нечего… Но, не думаю, что он хоть как-то для тебя опасен. Просто убедится, что ты здесь. И будет шантажировать меня! Уж, что попросит — не знаю.

После родов Аннушка еще больше похорошела, и Иван Павлович не мог оторвать от супруги глаз. Да и вообще, соскучился — и по Аннушке, и по дочке.

Дочка у него! Представить только… Ребенок! Здесь…

— Анна Львовна! — постучав, в дверь заглянул администратор — старый знакомый, Андрюшка, коего все ныне называли уважительно — Андрей. — Тут к вам почтальон. Говорит, из Зареченска. С важной бандеролью. Однако, на извозчике прикатил! Видать, и впрямь, что-то важное.

— Скажи — сейчас спущусь, — спокойно отозвалась женщина. — Только вот уложу дочку. Там, возле чайной, диванчик. Пусть подождет.

— Ага… передам…

Андрей исчез, и Анна Львовна поправила прическу.

— Волнуешься? — подойдя, доктор крепко обнял супругу.

— Я? — Аннушка хмыкнула. — В шестнадцатом, помнишь, с эсерами? Вот тогда да — страшновато было. А сейчас — ты рядом, здесь! Да и не только ты… Не переживай, справимся! О, уснула, наконец… Кстати, сегодня Анютка придет помогать. Они все по очереди помогают, комсомольцы здешние. Помнишь Анютку-то?

— Еще бы…

— И Аглая вечером на пироги звала.

— Эх, в больничку бы заглянуть! Глянуть хоть, как там? А у Гробовских сын-то уже большой… Поди, года полтора?

— Жених подрастает!

— Ну, милая… пора! Как говорится — с Богом…

Накинув телогрейку, Анна Львовна неспешно спустилась вниз, доктор же затаился на лестнице с браунингом. Так, на всякий случай.

Черт! Как же сильно стучало сердце! Боялся Иван Палыч, боялся. Не за себя — за жену, за дочку… И все же, проблему надо было решать!

— Здравствуйте! Вы почтальон?

— Анна Львовна Петрова? Вам бандероль. Заказная… Расписаться бы…

Голос знакомый!

Он!

Ратников, черт бы его побрал.

— Так пройдемте вон, в чайную…

Вошли…

Доктор поспешно спустился вниз… Успел, как раз к самой развязке!

— Юра! Ратников! — вскочил на ноги один из сидевших со столом мужчин. — Какими судьбами, штабс⁈

— Ващенков… Игорь? Ротмистр… — от изумления Ратников выронил бандероль на пол. — Ты… ты жив, что ли?

— Да мы в командировке здесь! От наркомата…

— Юра! Вот не ждал… — поднялся еще один, молодой, с лихо закрученными усиками.

— Артемьев? Колька! И ты… ты тоже жив?

— А ты что, Юрочка, нас хоронишь-то? — обернулся третий.

— Господи… Поручик!

— Мы тоже рады тебя видеть! Давай, хоть обнимемся… Да водочки — за встречу.

— Да-да, водочки… Господи… ребята! — Ратников в изумлении опустился на свободный стул. — А как же баржа? Говорят вас всех там… Сталин приказал…

— А, кстати, Юра, я как раз в наркомате национальностей и служу!

— Да, о какой барже ты говоришь?

— О какой? Ребята… я теперь и сам… не знаю… Водки налейте, а?

Тут, наконец, вошел и Иван Павлович:

— Юрий Иванович, здравствуйте! У меня к вам дело…

— Дело? У вас? Черт побери-и…

— В этой папке — материалы по вашему геройски погибшему брату, — усевшись за стол, Петров, как ни в чем ни бывало, протянул Ратникову обычную канцелярскую папку. — Да, ваш брат, Михаил Иванович Ратников вовсе не был расстрелян или утоплен вместе с какой-то мифической баржей. А геройски погиб, защищая пристань Спасска-на-Волге от шайки бандитов! Между прочим, там памятник ставить собираются.

— Памятник… Брат… Ребята… — бывший штабс-капитан сжал кулаки. — Клянусь, кто-то дорого за все это заплатит…

Ратников сдал всех. Кондратюка, Коробейникова, Коклюшкина… еще одного человечка в ЧК, трех в наркомате военных и морских дел и двух в Наркомпроде. Чтобы не подставлять под удар доктора и его семью, брать их нужно было только с поличным, на каком-нибудь громком деле, не затягивая — сразу после Нового года из Петрограда возвращался Блюмкин.

По личному приказу Дзержинского за сотрудниками ведомства Троцкого установили тайную слежку. Окопавшийся в ВЧК враг занимал чисто административную должность в отделе кадров — с ним было легче, ну и в Наркомпроде действовали совсем уж мелкие сошки, починявшиеся непосредственно Коробейникову.

Не так уж и много выявилось вражин, да и всемогущество их оказалось весьма преувеличенным. И все же, нужно было действовать очень и очень осторожно — имелись все основания полагать, что многие ниточки вели к Троцкому, а он был весьма заметной фигурой. Правда, уже не столь влиятельной, как еще с полгода назад. Стараниями Петрова Гражданская война в основном закончилась — раньше, чем ее полагалось в «обычной» истории — пошли чисто гражданские, хозяйственные дела, и влияние всемогущего «демона революции» таяло с каждым днем. Идеи Льва Давыдович о перманентной революции и трудовых армиях энтузиазма в Совнаркоме не вызывали, и Троцкий это хорошо знал. Тем более, врагов у него хватало с самых разных сторон — и «левых», и «правых». Зазнавшегося вождя Красной армии ненавидели многие: Рыков, Бухарин, Пятаков, Сталин, Сокольников, Радек… Да несть им числа!

Опытный чекист, Каретников полагал, что в таких условиях Троцкий не рискнет открыто прикрывать своих людей, особенно, если дело будет громким.

— Громким, громким… — положив фуражку на стол, задумчиво протянул Феликс Эдмундович. — Вы на теракт, что ли, их хотите настроить?

— Ну, не на теракт… А на какое-нибудь явное вредительство!

Вид «вредительства» придумали вместе. Иванов, Шлоссер, Каретников… Ну, и, конечно — Иван Павлович Петров, как основной игрок во всем этом деле!

На очередную встречу — на этот раз в кафе «Стойло Пегаса», неподалеку от Моссовета — доктор явился весьма возбужденным и… сам по себе, без Юленьки.

— Что ж вы нынче один? — усмехнулся Кондратюк. — Неужто, получили отставку?

— Просто не до того, — хмурясь, Иван Павлович потер переносицу. — Вы, кстати, я смотрю, тоже в одиночестве… Ох, Устин Петрович! Такие дела нынче у нас… Как говорится — ваши не пляшут, крайних нет.

— А что? Что случилось-то, друг мой? Да на вас лица нет! Ну-ка, ну-ка — водочки…