Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 50

— Ну, что ж… отвезу вас домой и…

— Нет, Иван Павлович! Не домой. Мы с вами поедем в «кабинеты»… В «номера»!

— Куда-а?

— Тсс! Тише… Знаете, о чем со мной говорила Софи?

Подруга Кондратюка, кроме всего прочего, оказалось весьма любопытной и выспрашивала у Юлии буквально все! Где та живет, где работает, давно ли встречается с Иванов Павловичем… Какие подарки он ей дарил…

Естественно, все ответы были продуманы и обговорены заранее.

— Она спрашивала и про наши амуры, — негромко поведала Юленька. — Часто ли, мол… и где… И, знаете, еще что сказала?

— Что?

— Что, если человек не приглашает девушку домой, значит, он ее не любит. Значит, по-настоящему она ему не нужна.

— Та-ак…- озадаченно протянул Иван Палыч.

— Так что — в «номера»! Уверена — за нами наблюдают.

— В «номера»? — вспомнив соседа Коклюшкина, доктор потер переносицу и неожиданно улыбнулся. — А причем тут «номера»? Боюсь, Юлия, тебе придется поехать со мною. Вернее — ко мне. Как говорится — «Шоу маст гоу он!»

Глава 23

Поднявшись по лестнице, Иван Павлович открыл замок. Вошел, стараясь не шуметь, осмотрелся и вместе с гостьей проскользнул в свою комнату. Теперь нужно было выжидать, словно в засаде. Доктор не очень-то хотел, чтобы Юленьку видели все соседи подряд — потом оправдывайся перед супругой! Так что было бы вполне достаточно одного Коклюшкина.

— Однако, время позднее, — с любопытством осматривая комнату, прошептала барышня. — Думаю, уже давно все спят.

— Ну, положим, не все…

Усадив гостью на стул, Петров на цыпочках подошел к двери и прислушался… Пока было тихо. Правда, если кто и спал, так это супруги Мельниковы — им было рано вставать, да старичок Владимир Серафимович — этот вообще ложился спать с петухами. София Витольдовна обычно допоздна раскладывала пасьянсы, да шастала туда-сюда на кухню — попить чайку и все такое прочее. Оставшийся сосед — Березкин — вел достаточно богемную жизнь и, скорее всего, еще даже не появился.

Что же касается Коклюшкина…

Ага! Вот чьи-то шаги… Замерли у двери. Правда, паркет в коридоре предательски скрипнул. Кто-то стоял за дверью — подслушивал… Коклюшкин? Иван Палыч принюхался… и усмехнулся, почуяв застарелый аромат популярных задолго до революции духов «Букет Ниццы», производства фирмы Альфонса Ралле и Ко. Именно такими душилась София Витольдовна, и один Бог знает, где она их брала? Наверное, доставал Березкин… так сказать, помогал по-соседски.

Ага… вот отошла. Пошаркала на кухню…

Ушла…

— Пойду, поставлю чайку! — подмигнул доктор. — Если сильно закашляю, ты уж покажись… как бы так, невзначай.

— Ох, Иван Палыч, — хлопнув ресницами, Юленька лукаво улыбнулась. — Вот только хипесу меня учить не надо! Справлюсь как-нибудь и сама. И-и… громко кашлять не надо — я услышу! А то еще весь дом перебудите.

На кухне Петров принялся разжигать примус, тихонько напевая «Шоу маст гоу он».

— Неплохо у вас получается!

Наконец-то появился Коклюшкин! Зевнул, достал пачку «Зефира»:

— Я про песню.

— Ну, не Фреди Меркури… Но, все равно — спасибо.

— Ничего, если форточку пошире открою?

— Да пожалуйста! Можете даже прикурить от моего примуса.

Сосед так и сделал. Затянулся, выпустил в форточку дым…

— Что-то вы припозднились нынче, Иван Павлович…

— Да так… засиделись… С товарищами по работе.

— Ага-а, — недоверчиво протянул Коклюшкин. — Значит — с товарищами?

Пожав плечами, доктор вышел в коридор… сосед — как был, с папиросой — зашагал следом:

— Иван Палыч, давно спросить хочу… ой!

Дверь в комнату Петровых вдруг распахнулась и на пороге возникла…

Как называлась эта полупрозрачная, почти ничего не скрывающая, маечка — комбинация или просто ночная сорочка — Иван Павлович не знал, но… Но полуголая Юленька выглядела так сногсшибательно и сексуально, что у Коклюшкина отпала челюсть! Фигурально выражаясь, конечно.

— А… у-у… Здравствуйте!

— И вам добрый вечер! — потянувшись, барышня улыбнулась настолько обворожительно, что соглядатай-сосед застыл, словно пресловутый соляной столб!

— Товарищ, папироской не угостите? А то Иван, увы, некурящий…

— А? А-а… Вот… пожалуйста… Только у меня крепкие — «Зефир»…

— Ах! Обожаю все крепкое! Спасибо, молодой человек…

В конце коридора, в комнате Софии Витольдовны, приоткрылась дверь…

— Тсс! — заговорщически подмигнув Коклюшкину, доктор приложил палец к губам. — Надеюсь, как мужчина мужчину, вы меня понимаете…

— О! Более чем! Не извольте беспокоиться, Иван Павлович! От меня — никто ничего. Я — могила!

— Благодарю-с!

Вернувшись в комнату, Петров запер дверь и облегченно перевел дух…

— Я бы на его месте немного подслушала, — надевая платье, прошептала Юлия. — Иван Палыч… Помогите застегнуть… Ага…

— Похоже он — да… Стоит! — прислушался Петров.

Не говоря не слова, девушка уселась на койку и принялась раскачиваться, скрипя пружинами и издавая самые сладострастные стоны:

— Ах! Ох! Ох-ох-ох… Ой, Вань, щекотно!

Доктор довольно хмыкнул. Шоу не шоу, а интермедия, судя по всему, удалась на славу!

Он проводил Юленьку уже ближе к утру, поймал извозчика…

— Надеюсь, с супругом не вникнут проблемы?

— Ох, Иван Павлович! Мне бы ваши заботы… А этот ваш сосед — забавный малый. Ох, какое же у него было лицо!

Заглянув на обеде в булочную, Петров еще издали заметил беспокойство на юном лице Машеньки Беляковой.

— А, Иван Павлович! Вам, как всегда — баранки?

— А есть?

— Есть, — продавщица наморщила носик. — Только, боюсь, сдачи с двухгривенного не найду. Вот, три копейки есть, и… У вас гривенника нету?

— Найду!

Нынче Иванов сам вызывал на встречу. В три часа, в трактире на Малой Бронной. Интересно, к чему такая спешка? Случилось что?

В трактире было людно — обедали, так что едва удалось притулиться к дальнему столику, где уж сидел какой-то мастеровой в надвинутой на самые глаза кепке.

Ладно, явится Валдис, можно будет куда-нибудь пересесть… или выйти для разговора на улицу. Хотя, на улице…

— Здравствуйте, Иван Павлович, — мастеровой снял кепку, окатив доктора внимательным цепким взглядом.

Каретников! На этот раз он пришел сам.

— Здравствуйте…

— Чего изволите-с? — подскочил половой в красной косоворотке и с полотенцем на локте.

Петров пожал плечами:

— Давайте, что ли, щей.

— Водочки-с?

— Нет. Пожалуй, чай.

— Травяной-с!

— Несите…

— Кое-что случилось, Иван Павлович, — проводив полового взглядом, негромко промолвил чекист. — И я счел необходимым лично информировать вас.

— Слушаю? — доктор вскинул глаза.

— Вчера в Пятигорске в санаторий «Голубые ели» доставили заказную бандероль, — четко произнес Каретников. — На имя вашей супруги, Петровой Анны Львовна. Которая якобы там. По правилам, она должна была лично расписаться в получении. Но, сами понимаете… Почтальона задержать не удалось. Упустили, раззявы!

— А что за почтальон? — Иван Павлович потер переносицу, словно бы поправляя давно несуществующие очки.

— Высокий, усатый, с офицерской выправкой… В почтовом управлении Пятигорска почтальонов с такими приметами нет.

— Вы полагаете… Ратников? Но… зачем? — разволновался доктор. — Какое ему теперь до меня дело? Он же, насколько я понимаю, в бегах!

— В бегах, в том-то и дело, — Каретников развел руками. — А причины его столь пристального интереса к вам и к вашей супруге могут быть разными. Я бы выделил две.

— Какие же?

— Первое — желание выслужиться перед своими, — жестко промолвил чекист. — Показать, что он все еще чего-то стоит. И второе — личная месть! Да-да, Иван Павлович, увы… Ратников может вполне искренне считать именно вас виновным в его провале! А человек он несдержанный, нервный…

— И может много чего рассказать! — Иван Павлович вдруг посветлел лицом. — А ведь его можно взять… если это он, конечно… И не только взять, а и перетянуть на свою сторону!