Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 18

— По какому же? — Коробейников сделал шаг навстречу, загораживая дорогу. — Может быть, я смогу вам помочь? Я здесь, знаете ли, свой человек. Многие вопросы решаются быстрее, если знать, куда идти.

— Спасибо, — холодно сказал Иван Павлович. — Я уже все выяснил. Мне пора.

Коробейников наклонил голову, и его глаза на мгновение стали чуть прищуренными, будто он читал Петрова, как открытую книгу.

— А я ведь слышал о вашем несчастье, Иван Павлович, — сказал он, и голос его стал чуть тише. — Пожар на заводе. Ужасная потеря. Я очень сочувствую вам.

Иван Павлович остановился. Внутри все сжалось.

— Откуда знаете?

— В Москве все знают, Иван Павлович, — улыбнулся Коробейников. — Слухи разносятся быстро. Особенно такие слухи. И, как я понимаю, ваша установка не подлежит восстановлению?

— Пока не знаю, — сухо сказал Петров.

— Я надеюсь, вы не будете восстанавливать ее, — мягко продолжил Коробейников, понизив голос. — Это был знак, Иван Павлович. Знак того, что такие проекты не для нашей страны. Они опасны. И вы, умный человек, должны это понять.

Иван Павлович невольно сжал кулаки. Он хотел сказать ему все, что думает, но вовремя остановился. Это было бы ошибкой.

— Возможно, вы правы, — сказал он, глядя Коробейникову прямо в глаза. — Но я пока не решил.

— Решайте быстрее, Иван Павлович, — Коробейников подошел ближе. — Время не терпит. А такие проекты, как ваш, могут принести много бед. Не только вам, но и тем, кто рядом с вами.

Он улыбнулся, кивнул и прошел мимо Петрова, направляясь к выходу. Иван Павлович остался стоять, глядя ему вслед.

Глава 9

Отпустив пролетку, Иван Павлович поднял воротник пальто и зашагал домой, к себе, на Сретенку. Ветер выл в проводах, бросая в лицо пригоршни снега. Смеркалось. Зажигались редкие фонари. Лампочки, горевшие в полнакала, почти не справлялись с навалившейся декабрьской тьмой. В домах столь же тускло светись окна.

Рядом с парадным стоял большой незнакомый автомобиль — черный лаковый «Паккард» с понятым верхом, некогда солидный, но ныне явно побитый временем и условиями службы. Треснутая левая фара, царапины… Такая дорогая машина — и вот! Странно, но водителя в кабине не было. Хотя, чего тут странного? Верно, заглянул к кому-нибудь на чай… к какой-нибудь веселой подружке.

Открыв дверь, доктор вошел в парадное…

И тут же отпрянул, увидев метнувшуюся с лестницы тень! Прижался к стене, вытащив из кармана браунинг… Предосторожность по тем временам вовсе не лишняя — в столице «шалили» банды, милиция не справлялась.

— Иван Павлович! Вы?

Прозвучавший в полутьме голос показался знакомым.

— Да, я, — не опуская пистолет, негромко отозвался Петров. — А вы кто?

— Да Господи ж, Боже! Я сосед ваш — Березкин!

Уфф… Убрав браунинг, Иван Павлович перевел дух:

— Вечер добрый, Андрей Христофорович! Что-то вас, на ночь-то глядя, на улицу потянуло? Погода-то — жуть.

— Так — дела-с! Никуда не денешься… Иван Павлович! — оглянувшись по сторонам, сосед понизил голос. — Там у вас это… Гости! Думаю, из ЧеКа… или кто похуже! Анну Львовну под руки привели.

— Анну? Под руки⁈ — взволновано ахнул доктор.

— Я бы даже сказал — притащили.

Поправив шляпу, Березкин пригладил щегольские усики. Правду сказать, Андрей Христофорович был тот еще тип! Одевался всегда с иголочки, домой приходит поздно, частенько под хмельком. Остальные соседи — пролетарии — его на дух не переносили, так что общался Березкин лишь с четою Петровых да со старорежимной старушенцией Софией Витольдовной.

Верить такому товарищу? Хм… Однако вот — «Паккард»! Не каждая организация может себе позволить. Разве — ЧК… или вот, бандиты. Как бы то ни было, а Аннушка сейчас у них в руках! В ее-то положении…

— Я так думаю, они засаду устроили! Потому и предупредил. Хороший вы человек, Иван Палыч…

Скривив губы, Андрей Христофорович искоса посмотрел на соседа:

— Может быть, парочку крепких парнишек позвать? Я могу… Если с полчасика подождете.

— Да не, спасибо. Сам разберусь.

— Ну-у, смотрите… Ваши дела! Тогда — бон шанс, мон ами!

— Мерси! — хмыкнув, отозвался доктор.

Простившись, Березкин вышел на улицу.

Чуть постояв, Иван Павлович вновь вытащил пистолет и быстро поднялся по лестнице. Достав ключ, осторожно отпер дверь… Вошел в темный коридор, прислушался.

На кухне шипел примус. Вкусно пахло жареной картошкой и салом! Из комнаты Петровых доносились веселые голоса и смех. Кажется, смеялась Анна Львовна.

Интере-есно, что бы это все значило?

Хмыкнув, Иван Павлович резко толкнул дверь…

— О! Вот и Ваня! — обернулась со стула супруга. — Я же говорила — скоро придет.

— Ну, здорово, Валдис! — Иван Павлович снял шапку и с облегчением рассмеялся. — А я-то думаю, кто тут?

Сидевший за столом на кухонной табуреточке молодой человек лет тридцати — старый приятель доктора, чекист Валдис Иванов, усмехнулся и протянул руку:

— Здравствуй, здравствуй, дружище! Сколько лет, сколько зим! Слыхал, слыхал про твои волжские дела… Лихо! Чего не заходишь? Зазнался совсем?

Иванов выглядел, как всегда, элегантно и строго. Узкое, тщательно выбритое, лицо, безукоризненный пробор, белая, с галстуком, сорочка под чекистской курткой. Вполне приличный юноша из семьи старомосковских обрусевших латышей. Из бывших сыскных, возможно даже — из охранки. В ЧК он был как раз на своем месте, соединяя в одном лице качества опытного оперативника и следователя.

Вот, черт побери, с кем и поговорить! О том же Коробейникове, обо всем… Только не сейчас, не при Анне. Ей волноваться нельзя.

— Ой! — вдруг всполошилась Анна Львовна. — Там же примус, картошка… Валдис принес… Вань, глянь а? Я только что мешала, но… Если готова — неси.

Картошка оказалась вкусная, пусть даже немного и подмороженная, зато — на сале!

— Сало Максу родственник из деревни привез, — нарезая хлеб, скупо пояснил гость. — Вот я у него немного и реквизировал. А картошку пайком выдали… Как раз кстати пришлось!

— Валдис к нам в Наркомпрос заезжал, — вытащив тарелки, пояснила Аннушка. — Ну, и меня встретил… на лестнице…

Она явно подмигнула чекисту, думала, что незаметно, но… Иван Палыч покусал губу — видать, не так уж и проста вышла встреча…

— Да-да, — тут же закивал Валдис. — Встретил и предложил подвезти. У нас как раз новая машина…

— «Паккард»?

— Он! У спекулянта Харитонова реквизировали. Вот я на ней и…

— Стоп! — ахнул доктор. — Ты ж водить не умеешь!

— Теперь — умею, — Иваново самодовольно улыбнулся и потянулся ложкой за картошечкой. — Два месяца уже вожу! Шлоссер научил.

— Шлоссер… Его б самого подучить не худо!

Максим Шлоссер был напарником Иванова в ЧК, брюнет лет двадцати, сухой и костлявый, с глазами-буравчиками и энергией средней величины электростанции. Таких молодых да ранних в ЧК тогда было много. Тот же Яков Блюмкин, начальник иностранного отдела… Себе на уме и тот еще интриган.

— Вообще, как сам? Как Макс?

— Работаем, — гость развел руками, и, подмигнув, вытащил из кармана фляжку. — Под такую картошечку — грех не выпить! Можно, Анна Львовна?

Рассмеявшись, женщина махнула рукой:

— Да пейте! Сейчас стаканы дам…

— Сиди, сиди, милая… — быстро вскочив, Иван Павлович достал из шкафа парочку граненых стаканчиков. — Самогон?

— Обижаешь! — приосанился гость. — Коньяк! Настоящий, шустовский. Ну! За встречу, что ли?

За разговором обсудили все последние новости: организацию Государственной школы кинематографии при Наркомпросе, создание рабфаков, появление Театрально-драматургической мастерской Красной Армии…

— Там у них такой замечательный драматург! — заварив чай, нахваливала Анна Львовна. Что ни пьеса — то откровение! «Красный год», «Кровавое воскресенье»… Как же его? Ммм… Всеволод… Мейерштольц, что ли… Нет! Мейерхольд, точно! Из наших русских немцев…

— Вы имя-то уже придумали? — покосившись на живот Анны Львовны, поинтересовался гость. — Думаете, кто будет? Мальчик, девочка?