Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 17

— В какую сторону ушел?

— Вон туда, — Василий показал на угол забора. — Я подумал, прохожий. Мало ли кто по заводу шастает.

— Он что-то нес в руках? — спросил Петров.

— Не видел. Руки в карманах были. Или под пальто — не разобрал.

Петров поблагодарил, двинулся дальше.

Второй свидетель нашелся в мастерской. Молодой рабочий Степан возился с каким-то двигателем, вытирая руки ветошью. Он был бледен, еще не отошел от ночных событий.

— Степан? — позвал Петров.

— Я, — парень поднял голову. — Вы про пожар расспросить?

— Да. А вы что-нибудь видели?

Степан помялся, опустил глаза.

— Я уже перед самым пожаром заметил, что дверь в цех приоткрыта. Мы же ее закрывали, когда уходили. Я еще подумал — Петр Ильич открыл, проветривает. А потом, когда огонь начался, я понял — не мог он открыть. Он же с нами был, тушил.

— А вы не видели, кто мог открыть дверь?

— Нет, — Степан покачал головой. — Я только дверь увидел, уже открытую.

Иван Павлович глянул на Петра Ильича, тот пожал плечами.

— Все-таки ваша версия оправдывается, — совсем тихо произнес он.

Иван Павлович нахмурился. Не хотелось ему, чтобы версия поджога была реальной. Пусть была бы неисправная проводка, ошибки в расчетах, да что угодно. Но только не диверсия. Потому что это бы означало, что те недоброжелатели, которым его разработки не по нраву, ограничиваются не только пустыми угрозами, но и готовы предпринять кардинальные меры.

Но выходило все именно так, что этот поджог был заранее спланированным.

Кто мог это совершить? Коробейников? Тот неприятный гость, который приходил к нему в больницу и плел какую-то ахинею, пытаясь отговорить его и отказаться от своих разработок.

«Коробейников… — подумал Иван Павлович. — Надо бы подробнее узнать кто он такой».

— Спасибо, Степан, за информацию, ты очень помог.

Петров кивнул и пошел к проходной. Третий свидетель, сторож Пантелей, который дежурил в ту ночь, нашелся не сразу. Его обнаружили в будке дворника, где он спал. Старика пришлось разбудить.

— Пантелей Максимович, — сказал Петр Ильич, останавливаясь у будки, — вы в ту ночь видели кого-нибудь?

— Видел, — старик кивнул, не поднимая головы. — Одного. Вышел оттуда, — он кивнул в сторону сгоревшего цеха. — Через час после того, как вы уехали. Я уж не знаю, как он там оказался, я его не видел, когда он входил. Может, через забор перелез.

— А почему не остановили? Вы же сторож, должны остановить.

— Как же не остановил? Остановил, — кивнул Пантелей Максимович. — И расспросил, как полагается. Работа все-таки моя, знаю, что делать.

— И? Что-то он сказал?

— Сказал, что потерялся, искал туалет. Я показал, где у нас уборная. Он поблагодарил и ушел. Больше я его не видел.

— Ушел? Вы просто так его отпустили?

— А что же мне с ним делать? — улыбнулся Пантелей Максимович. — Ничего он не стащил. Что же мне, просто так его задержать нужно было? Тут знаете сколько порой людей разных ходит? Как дождь пройдет, так на Сосновой улице дорогу лужа огромная перегораживает. Все люди сюда ходят, чтобы лужу ту обойти. Вот и этот, наверное, тоже обойти решил. Хотя, дождя не было. Ну может снегом припорошило? НУ и в туалет хотел он. Не на улице ему же в самом деле.

— Добрый ты, Пантелей Максимович, — вздохнул Иван Павлович. — Ну да ладно, чего уж. Он высоким был, незнакомец тот? В темном пальто?

— Да, пальтишко теплое и темное, но не сказать, что дорогое. И заплатка имелась. А еще в шляпе он был. Хоть и холодно к вечеру было, а он в шляпе.

— Что за шляпа?

— Да обычная, — пожал плечами Пантелей Максимович. — Какая у всех. Лица не запомнил — темно было. Но фигура высокая, сутулая.

— Вот сколько это было?

— Так-с… — Пантелей Максимович задумался. — В восемь было. Уже темно, зимой рано темнеет.

— Уверены, что в восемь?

— Да. Я ведь покурить вышел, на часы взглянул. Ровно восемь и было. А потом, с минут спустя и незнакомец тот нарисовался.

— Значит, в восемь…

Дальнейшие расспросы ни к чем не привели, поэтому Петров поблагодарил старика и отошел. Итак, что имеем? Человек в темном пальто, в шляпе, который прошел к цеху, подождал, пока никого не будет, открыл дверь, перерезал провод и вышел. А потом спокойно вышел через проходную, сказав, что потерялся.

Все было продумано и сделано чисто.

И вновь перед лицом возник образ Коробейникова. Неужели он? Вот ведь подлец. Впрочем, прежде чем обвинять его в чем-то, нужно разобраться, и как можно быстрее.

Иван Павлович не стал откладывать. Прямо с завода, не заезжая домой, он отправился в Наркомпрод. Всю дорогу в пролетке он прокручивал в голове услышанное от рабочих, и холодная, тягучая уверенность крепла: Коробейников все же причастен. Вопрос был только в том, как это доказать.

Здание Наркомпрода на Мясницкой выглядело как все казенные дома той поры: серое, многооконное, наспех побеленное. Иван Павлович поднялся на второй этаж, где размещалась канцелярия, и попросил секретаря — молодую женщину с усталыми глазами.

— Уважаемая, подскажите по одному вопросу. Мне нужно узнать, где был товарищ Коробейников вчера вечером, — сказал он, предъявив удостоверение.

Секретарь, юная девушка, посмотрела на него с легким подозрением.

— А вам, собственно, зачем?

— Вчера к нему товарищ Семашко дозвониться хотел, да так и не смог. Попросил меня узнать — может что случилось?

— Дозвониться? Я не получала никаких звонков. Все вызовы через меня проходят.

— Звонок был напрямую, — как можно таинственнее произнес Иван Павлович. — Вопрос был очень важный, — и кивнув на потолок, еще более таинственно добавил, — оттуда. Понимаете, о чем я говорю?

Секретарь вопросительно глянула на потолок, но спрашивать ничего не решилась, вместо этого, полистала журнал, нашла нужную страницу.

— Евлампий Сергеевич был на совещании с четырех до восьми вечера. Я записывала. Вот, — она развернула журнал, показывая записи. — Присутствовал до конца. После совещания был тут еще до девяти тридцати — бумаг много накопилось, работал с ними. Потом за ним машина приехала, и он уехал домой. Примерно без четверти девять.

— Вы уверены?

— Я сама видела, как он уходил. Забирал пальто у гардеробщицы. Сказал, что устал, хочет домой.

— И когда тут работал видели его?

— Гражданин, к чему такие расспросы?

— Я же говорю, дело государственной важности.

— Да, он был тут, вон в том кабинете, я приносила ему чай.

Петров записал время, поблагодарил и вышел в коридор. Алиби у Коробейникова железное. Он был на совещании, его видели, он ушел поздно. Он не мог быть на заводе.

Вот ведь черт, что-то не складывается.

Но Иван Павлович не мог отбросить эту версию. Слишком многое указывало на Коробейникова: его визит в больницу, его угрозы, его сравнение крестьян с обезьянами, страх потерять контроль над продовольствием. Он был напрямую заинтересован в провале проекта.

И если он не мог быть на заводе сам, то… мог послать кого-то другого. Ему не нужно было делать это лично — он слишком умен для этого. Да, вероятнее всего был какой-то наемник.

Нужно искать другие доказательства. Кто-то, кто мог бы связать Коробейникова с поджогом. Кто-то, кто знал о его планах. Кто-то, кто говорил с ним по телефону, планировал эту ночь. М-да, найти такого человека будет не просто.

Иван Павлович уже взялся за ручку двери, собираясь выйти на улицу, когда дверь кабинета напротив распахнулась, и на пороге появился… Коробейников. Он был в том же безупречном костюме, с тем же портфелем в руке и той же сладкой, фальшивой улыбкой на лице.

— Иван Павлович! — воскликнул он, голос его был мягким, почти радушным. — Какая неожиданная встреча! Вы ко мне?

— Нет, — ответил Иван Павлович. — Не к вам.

Внутри все напряглось и натянулось в струну. Вот ведь черт! Вылез, когда не надо этот Коробейников!

— Я по другому вопросу.