Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 28

Она думала долго. Секунд пять, что по её меркам — вечность.

— А ты не боишься? — спросила она наконец. — Того, что там стоит?

— Мёртвое не трогает того, кто понимает смерть. А я, Морок, понимаю её получше многих, как-никак заглядывал к ней в гости. — Я поднялся с бруствера и напоследок добавил то, ради чего весь разговор и затевался: — Мне нужно твоё Зрение до заката. Ясное и не забитое страхами. Всё, что стоит в том ущелье, — лишь моя забота, но всё остальное на тебе. Один я не вытяну, и поэтому прошу тебя о помощи. Ты когда-то сказала, что ты балласт в группе, но для меня ты ключ к нашей победе.

— Ты жуткий человек, Алекс Доу. — Она сказала это почти с нежностью и, улыбнувшись, спросила: — Ты ведь ещё Алекс?

— Всё тот же, что сказал, что хочет с тобой дружить. Я спрошу за каждый твой шрам, подруга, и разобьюсь в лепёшку, но верну тебе зрение. Клянусь Небом.

— Интересная клятва, Мертвец. Никогда такую не слышала.

«Твою мать! Кому-то надо быть аккуратнее».

— Вот ты сейчас видишь Свет? — Она покачала головой. — А Небо есть над нашей головой всегда, не важно, день сейчас или ночь.

— Опасно похоже на ересь, Алекс. Пожалуйста, никому, кроме меня, не говори о таких вещах. Договорились, друг? — Её перебинтованные глаза смотрели мне прямо в глаза, и я чувствовал её взгляд. Я улыбнулся и, кивнув, произнёс:

— Договорились, подруга.

Вот и поговорили. Я отошёл к штабелю, налил себе воды из канистры и выпил залпом, чувствуя, как холод проваливается до желудка. Ядро под рёбрами лежало полное и тяжёлое, как сытый зверь после охоты, и от этой полноты слегка звенело в висках. Клянусь Небом, есть свой кайф в переполненности ядра. Местный разлом странно резонировал со мной, такое ощущение, что его кто-то хорошенько подчинил и сделал из него полигон для отработок, но в этом мире я даже не слышал о таких Художниках чар, которые способны на это. Возможно, именно поэтому мне было достаточно делать энергоёмкие техники каждый час, прокачивая свои каналы, и при этом не ощущать, что я скоро сдохну от переполнения ядра. В общем, в любом случае это было крайне странное ощущение.

План на остаток дня был прост и крайне неприятен. Первое: до заката часа четыре, и стая, потерявшая на моём костре половину своей армии, либо уползёт зализываться, либо соберёт всё, что осталось, в один кулак и ударит именно в нас, отправив на остальных лишь видимость. Жизнь — циничная сука, так что я ставил на кулак. Умный кукловод явно не для того сутки прощупывал оборону, чтобы уйти, не разыграв своей главной карты. Второе: козырь у меня есть, но он всего лишь один, и второго не будет. Жилы слезы выгорели и народятся не раньше чем через пару месяцев, да и канистры с составом пусты. Третье: команда.

С командой было хуже всего.

Я не спеша пошёл по точке, по-хозяйски осматривая ситуацию, как ходил когда-то по лазарету после большого боя. И наша точка отчиталась мне честнее любого рапорта.

Эйра сидела у стены, вытянув ноги, и пила воду мелкими глотками, как пьют те, кого мутит от истощения. Кружку она держала двумя руками. Не от холода, а от серьёзного перенапряжения — похоже, руки не слушались по одной.

— Сколько? — спросил я, присаживаясь рядом на корточки.

— На одну стену. — Она не стала делать вид, что не поняла моего вопроса. — Хорошую — на одну. Или на две дрянных и десяток лезвий. Остаток уйдёт на клинок, и я смогу ещё сколько-то продержаться в рукопашную.

— Значит, одна хорошая. Дрянные стены хуже отсутствия стен — они дают надежду.

— Философ, как дедушка Цао. Он, кстати, передавал тебе привет, сказал, что я нашла хорошего товарища, который мыслит почти как цинланец. — Она глотнула ещё и посмотрела на меня поверх кружки.

— Как я понимаю, это у него высшая похвала? — Эйра кивнула и посмотрела на меня холодным, как клинок на ночном морозе, взглядом.

— Одна из них. Когда выиграем, мы с тобой пьём вдвоём и разговариваем за дальнейшее развитие нашего союза.

— Так уверена в победе?

— Я сдохну, но не проиграю, Алекс. И ты такой же, как и я. Из всей команды я больше всего сомневалась в Лине и Алисе, но Морок показала себя такой же отмороженной, как и тот, кто по ней сохнет, но стесняется признаться. А Лина… — Эйра усмехнулась. — А Лину я пристрою в семью, у неё есть отличный потенциал, и она знает, чего хочет.

— Договорились, Ледышка. Добавь в воду треть флакона, что нам выдали. И выпей маленькими глотками.

— Иди уже.

У Лины дела шли веселее — в том смысле, в каком бывает весело человеку, которого штопали дважды за день. Она сидела на ящике, гоняла по пальцам камешек здоровой рукой и встретила меня вопросом раньше, чем я открыл рот:

— Слушай, Мертвец. А этот твой пожар… Там же полволны легло, я такого никогда не видела. Это вообще законно?

— Организаторы прислали состав, порода оказалась горючей. Считай, повезло. — Я пожал плечами с той степенью скуки, с какой рассказывают правду, в которой нечего искать. — А вот дальше везение кончилось, и это я тебе говорю как есть. Мы им пожгли вожаков и выбили координаторов. Знаешь, что бывает с большой стаей, когда у неё выбили верхушку?

— Ну… разбегается?

— Хуже. Стая без координаторов и вожаков — уже не армия, а очередь у котла, в котором кончилась похлёбка. Начинается грызня за то, кто теперь командует. Молодняк звереет первым. Я когда-то читал, что при долгих осадах такое случается. — Я кивнул на тёмные горла галерей. — Так что если до заката увидишь, как они рвут своих, — не удивляйся и не подставляйся. Взбесившаяся стая опаснее умной: умная бережёт бойцов, бешеной плевать.

— Жуть какая. — Лина подбросила камешек и поймала. — Умеешь ты успокоить, Мертвец.

— Обращайся.

— И спасибо, что принял в команду.

— Ты доказала, что мы похожи.

Прогноз был хорош тем, что обязательно сбудется. Когда на закате стая получит удар в спину от собственных мертвецов, команда увидит ровно то, о чём их предупредили, — и легенда закрепится их же устами. Егеря запишут в отчёт то, что услышат от участников, и через неделю «грызня обезглавленной стаи» станет фактом, который все всегда знали. Ложь, рассказанная скучным голосом заранее, живёт дольше правды, — этому меня учили люди, у которых от скучных историй зависели судьбы провинций.

Дэмиона я оставил напоследок. И правильно сделал, потому что с ним разговор вышел не про усталость.

Он сидел у своего поста при нише, положив руки на колени ладонями вверх, как медитирующий монах, и внимательно смотрел на них. Я присел напротив, взял его правую кисть и повернул к свету.

По тыльной стороне ладони, от запястья к костяшкам, тянулась тонкая серая жилка. Не вена. Тьма сочилась из-под кожи. Медленно, как сукровица из свежего шва, — доползала до костяшек и таяла, не решаясь идти дальше.

— Давно? — спросил я.

— С час. — Он не отвёл взгляда от ладони. — Она не рвётся. Просто… подтекает. Как будто дверь я закрыл, а щель под дверью осталась. Это плохо?

— Это счёт. — Я отпустил его руку. — Ты сегодня держал её на лезвии полдня. Она наелась работы, и ей понравилось. Теперь она будет проверять щели — не потому что хочет тебя сожрать, а потому что хочет ещё. Разница тонкая, но важная.

— И что мне делать?

— То же, что и с любым зверем, который распробовал охоту. Не запирать наглухо — иначе он взбесится. Не выпускать без команды — тогда он обнаглеет. Выгуливать. — Я поднялся. — Сегодня до заката ей ещё будет работа, так что щель можешь не трогать. А вот после мы с тобой сядем и разберёмся, что с этим делать. Я могу сказать одно, Дэмион Кросс: я готов прикрыть твою спину, потому что знаю, что ты сделаешь так же. А твою тьму мы приручим и сделаем из тебя тёмного рыцаря из сказок приграничных земель.

Он усмехнулся и негромко сказал:

— Будь аккуратнее, Алекс Доу. Подобные вещи я как-то читал в запретной секции библиотеки графа, когда гостил у матери. И пахнут они Серым Советом. Но скажу сразу: мне плевать. Благодаря тебе Элис свободна, как и я. Так что я с тобой, Мертвец, и я готов учиться твоим техникам.