Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 20

Я понимал лучше, чем ей могло присниться. Не своя усмешка. Лишнее движение, которого не приказывал. Пол-удара сердца, на которые тебя опережает тот, кто сидит внутри.

— И вчера, — продолжала Эйра тем же ровным голосом, — когда ты шёл через тварей к пролому, ты двигался так же. На пол-удара раньше себя. Я не испугалась, Алекс. Я узнала походку. — Она наконец перевела взгляд с темноты на меня. — Поэтому спрошу не «что это было». Спрошу иначе: твоё — оно по согласию?

Вопрос был поставлен так точно, что уворачиваться от него было бы оскорблением.

— Нет, — сказал я. — Не по согласию, у меня просто нет выбора. Он просто есть. — Я глубоко вздохнул и начал придумывать правдивую ложь. Ну нельзя же объяснить девчонке, в чьём роду по телам гуляет кто-то из старших практиков, кому не хватило мощи дорасти до высших, что внутри меня сидит один из владык Преисподней? Да, он ослаблен, как и я, но всё ещё опасен, и если ему дать шанс, то через время в этом мире появится плацдарм, где будет расти царство демонического металла. В голове раздался весёлый смешок: «Поверь мне, целитель, оно грядёт». Усилием воли я подавил наглого сожителя и продолжил рассказ. — Он проснулся во мне после инициации, и я не выбирал его и не звал. Он слаб, пока я спокоен. Дверь для него — моя ярость. Вчера дверь открыла рана Алисы, и он взял руль. Ненадолго, но взял. Я учусь его запирать, и Хант дал мне совет, как лучше это делать.

Правды в моих словах было больше, чем лжи, но основная ложь помещалась в том, чего я не сказал, и её там помещалось крайне много.

— Мне кажется, по согласию было бы хуже, — тихо сказала Эйра. — У нас ритуал проводят только по согласию. В этом и весь ужас, если хочешь знать. Никто никого не заставляет. Тебе с детства объясняют, что это честь, что род сильнее одиночки, что предок мудрее… а потом ты смотришь, как у деда чужие глаза, и думаешь: а сколько лет пройдёт, прежде чем старейшины предложат тебе эту великую честь? Ведь дед не вечен, а Лян не обладает достаточно большим ядром, чтобы удержать духа. — Она усмехнулась, коротко и холодно. — Я Чен, Алекс. До мозга костей, и если будет выбор между моей свободой и выживанием семьи, то я выберу семью и соглашусь на ритуал, но без такого выбора моим решением будет свобода. Семья сильна и может обойтись без союза с обедневшими дворянами, а личное дворянство я получу сама.

— Ты в списке? — спросил я.

— Одна из основных претенденток. — Она пожала плечами с деланым безразличием, которое не обмануло бы и слепого. — Сильная кровь, подходящий дар. Дед говорил — гордись, а дедушка Цао кривился от этих слов. Он учил меня брать своё и стремиться к победе на своих условиях, а я очень хорошая ученица. Хватит об этом. — Голос её сменился на командный, и я не стал мешать: каждый прячется в работу по-своему. — Теперь о деле. Завтра мы стоим на точке, и если это повторится, я должна знать, что делать. Нам нужен протокол на случай, если это вылезет вновь. Ты обещал писать вместе — пишем.

И мы написали. Стоя на тёмной прогалине, вполголоса, за десять минут — три пункта, каждый из которых стоил мне куска гордости, а ей, подозреваю, куска сна.

Признаки: голос не мой, улыбка не моя, движения на пол-удара раньше меня — Эйра сказала, что теперь узнает, и я ей поверил. Действия: разорвать дистанцию, не атаковать — он это любит, — увести Алису и Лину за спины, командование на Эйре до моего возврата. И последнее, самое зыбкое: якорь. Что меня возвращает. Я честно сказал, что в прошлый раз меня вернула трава графа, а травы у нас завтра не будет. Что ещё может — я не знаю. Возможно — голос. Один конкретный голос, который зовёт меня по имени, а не по прозвищу.

— Алиса, — сказала Эйра. — Из всей команды она наиболее близка с тобой.

— Алиса, — согласился я. — Если она будет звать — есть шанс, что дозовётся. Это гипотеза, Ледышка. Проверять её лучше бы никогда.

— Все мои гипотезы такие. — Она развернулась к лагерю, и уже на ходу, не оборачиваясь, добавила ровно то, что я не заслужил: — Спасибо, что не соврал.

Дэмиона я нашёл там, где и рассчитывал, — у лекарской палатки, на чурбаке, в позе человека, который охраняет вход от всей ночи разом. Медсестра выглядывала дважды и дважды не решилась его прогнать.

— Она спит, — доложил он вместо приветствия. — Просто спит, уже не обколотая седативами.

— Хорошо. Вставай, Кросс. Раз ты всё равно не спишь, потратим твою бессонницу с пользой. — Я кивнул в темноту за палатками. — Завтра ты у нас передняя линия. Пора выдать тебе то, что я обещал сам себе после прошлого боя.

Он поднялся молча, только глянул искоса — настороженно и жадно разом, как глядят на закрытую дверь, за которой, возможно, оружейная.

Мы отошли за штабеля пустых ящиков, где света хватало ровно на то, чтобы видеть руки друг друга. Я не стал читать лекций. В моей прошлой… в книгах, которые я читал, хорошие наставники не объясняли — показывали.

— Вчера, когда Алису ранили. — Я смотрел ему в лицо. — Что ты почувствовал за миг до того, как пришла твоя тьма? Не когда она пришла. До.

Дэмион думал долго, честно, всем лбом.

— Холод, — сказал он наконец. — Не снаружи. Из середины. Как будто в груди открыли дверь в погреб.

— Дверь. Запомни это слово, ты сам его выбрал. — Я кивнул. — Теперь главное, Отморозок, и я скажу это один раз. Твоя тьма — не проклятие, не гость и не болезнь. Это ты сам, твоя тёмная сторона. Та, от которой никуда не скрыться, она будет с тобой вечно. Будет просыпаться, когда тебе становится слишком больно. Её нельзя запереть — она выломает дверь, ты вчера сам это видел. Зверя не запирают. Зверя выгуливают. На поводке, по своей воле, начиная с короткого поводка.

— Как?

— Открой свою дверь в погреб. Прямо сейчас, буквально на волос. Важно, чтобы ты её почувствовал. — Я поднял ладонь. — Не жди боли, не зли себя — просто вспомни вчерашний холод из середины и позволь ему выйти. Чуть-чуть, тоненькой струйкой прямо на ладонь. Всё, что выйдет сверх струйки, — загоняешь обратно. Действуй.

Он сделал. То есть попытался: закрыл глаза, задышал глубже, и с полминуты не происходило ничего, а потом произошло сразу слишком много. По его правой руке от плеча до пальцев плеснуло чёрным, знакомая голодная тьма облепила кисть рваной перчаткой, и глаза Дэмиона распахнулись с таким выражением, будто погреб дохнул ему в лицо. Это была не его обычная тьма, а та, что пришла к нему вчера, и, клянусь Небом, сколько бы крови пролилось ради того, чтобы этот мальчишка выбрал правильную секту.

— Загоняй, — сказал я ровно. — Не бойся — командуй. Это часть твоей стихии и силы, ты куда сильнее, чем думаешь, Отморозок. Загони эту тьму назад.

Секунды три всё висело на волоске — тьма ползла к локтю, пробуя, всерьёз ли ей приказывают, — а потом нехотя, клочьями, втянулась обратно, и Дэмион остался стоять с побелевшим лицом и абсолютно сухой, целой рукой.

— Я испугался, — сказал он с отвращением к себе.

— Ты испугался за полсекунды до того, как она пошла к локтю. — Я позволил себе усмешку. — То есть услышал её раньше её движения. Это, Кросс, и называется первый навык. Страх — просто слух, который ещё не научился слушать спокойно. Завтра перед боем повторим. Через неделю ты будешь открывать эту дверь на нужную ширину без страха, через месяц — держать открытой и работать. А потом однажды твоя тьма встанет на тебе доспехом, и это будет твой доспех, Кросс, не мой и ничей ещё, — из твоего льда и твоей истинной тьмы, что спрятана под тем, что ты и другие считали тьмой.

— Откуда ты… — он осёкся, посмотрел на меня и закончил иначе: — Ладно. Не отвечай. Ты читал об этом в книгах, да?

— В очень хороших книгах, — согласился я.

Он хмыкнул впервые за вечер, и мы разошлись спать…

Хант поднял нас за полчаса до рассвета, выдал сухпай и приказал двигаться, чтобы мы первыми смогли занять позиции. В том, что мы уже подготовились и всё собрали, он даже не сомневался, понимая, что стоит на кону. Лагерь снимался и грузился: командам предстояло занять точки и получить сутки на обустройство, и колонны потянулись к зеву разлома одна за другой, точно следуя графику, под перекличку егерей и стрёкот камер с пресс-площадки.