Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 21

Алиса стояла у носилок, на которых ей полагалось остаться, и держала подбородок так, что вопрос был решён до всякого спора.

— Я не попрошу эвакуации, — сказала она в пространство между мной и Кайрой. — Никогда. Я знаю правила: запрос эвакуации — это снятие с турнира для всей команды. Клянусь светом, этого не будет. Я лучше умру на точке, чем сниму вас с турнира.

— Умирать на точке тоже не входит в план, — заметил я.

— Тогда не дайте мне. — Она повернула перебинтованное лицо ко мне, и под бинтами угадывалась азартная улыбка. — Мертвец, я серьёзно. Я не вижу — но я слышу так, как никто из вас не слышит, ты сам сказал. Посади меня в тыл точки, дай флягу и одеяло, и я буду вашими ушами. Волну я услышу раньше егерских датчиков.

Кайра выслушала всё это с непроницаемым лицом профессионала, которому пациент сообщает, что уходит из палаты на войну. Потом молча вынесла из палатки холщовую сумку и вручила мне.

— Обезболивающее — по одной пилюле, не чаще шести часов. Общеукрепляющее этим утром она уже приняла, следующая порция завтра на голодный желудок. Повязку не снимать, глаза не трогать, на свет не выводить даже в сумерках. — Её нечитаемый взгляд остановился на мне. — Под вашу ответственность, господин Доу. Целиком под вашу ответственность.

— Спасибо за доверие. Я принимаю эту ответственность.

— Не сомневалась, — сказала она, и я так и не понял, что именно она вложила в эти два слова.

Точка четыре встретила нас так, как встречает хорошая позиция: сразу было видно, за что здесь умирать. Перекрёсток двух галерей, расширенный егерями в неровную площадку; бруствер из камня по фронту, ниша-укрытие в тыловой стене, штабель ящиков со снабжением под брезентом. Слева, метрах в трёхстах, в устье своей галереи копошилась двадцать вторая — Рольф среди них выделялся белобрысой макушкой и тем, что единственный ни разу не посмотрел в нашу сторону. Справа, на возвышении, обживалась двадцать третья, и вот Нортон в нашу сторону посмотрел. Один раз, спокойно, без вызова или интереса, — это было больше похоже на то, как изучают местность. Не знаю почему, но этот взгляд понравился мне намного меньше, чем если бы он сплюнул.

Стены здесь были другие, чем в верхних ярусах, — тёмный камень с частой россыпью светлых вкраплений, будто кто-то щедро сыпанул в породу крупной слюды. В свете фонарей вкрапления посверкивали холодно и слоисто. Странная порода. Я отметил это фоново, но эта мысль свербела в моей голове: в разломах не бывает «просто красивых» камней. Вдох-выдох — и я отложил это в сторону, разберусь при обустройстве.

— Мертвец! — Лина уже потрошила штабель снабжения, сверяясь с описью. — Тут это… тебе стоит взглянуть. Ящик с нашим номером, но его нет в описи.

Ящик стоял отдельно, под небольшим брезентовым навесом. Свежие доски, оттиск печати оргкомитета — и при этом ни строчки в сопроводительной ведомости, что на турнире, где взвешивают каждое ядро и заверяют каждую подпись, было примерно так же естественно, как бесплатный обед в лучшем ресторане столицы. Внутри находилось два десятка склянок в гнёздах, каждое из которых было заполнено стружкой, чтобы даже при тряске у них не было и шанса разбиться. По одному запаху я узнал линейку восстанавливающих и заживляющих, хорошего уровня. Если быть честным, очень хорошего класса, и все они идеально подходили для лечения Алисы, полностью стыкуясь с программой лечения, что написала Кайра. Бонусом шли четыре бутылки стимулятора из тех, что так любят армейцы, и отдельно — четыре тяжёлые жестяные канистры с казённой маркировкой «состав осветительный, полевой».

Похоже, нам выдали компенсацию. Маленькую компенсацию от организаторов — так это, надо полагать, называлось на языке того, кто распорядился. Зелья для Алисы, свет для точки и стимуляторы для нас в качестве бонуса. Очень щедро и очень вовремя, а такие вещи заставляли меня нервничать.

Я присел над ящиком и не спешил радоваться. На турнире, где за всё дерут втридорога, бесплатный подарок — самый дорогой предмет в описи; вопрос лишь, в какой валюте выставят счёт. И тот, кто это собирал, знал наше положение идеально. Это был явно адресный, а не общий набор. Кто-то очень заботливый или очень расчётливый. Или — что чаще всего встречается в природе — и то и другое в одном флаконе.

— Хороший подарок? — спросила Лина, заглядывая через плечо.

— Интересный, — сказал я, взвешивая в руке канистру со слабым, тусклым бултыханием внутри. — Свет, говоришь…

Договорить я не успел.

Алиса, которую Дэмион как раз устраивал в тыловой нише на свёрнутом одеяле, вдруг выпрямилась и повернула перебинтованное лицо к дальней, тёмной галерее — той, что уходила вниз, к гнездовому ярусу. Медленно, как поворачивается стрелка компаса.

— Здесь уже умирали, — сказала она бесцветным, не своим голосом, от которого разом замолчала вся точка. — Давно. Много. Прямо там, где вы стоите. — Пауза, и голова её наклонилась, как у птицы, ловящей звук. — И ещё. Не пугайтесь, но… сейчас на нас кто-то смотрит…

Глава 12

В штабном шатре графа Рэдклиффа пахло землёй после дождя, хотя дождей в этой местности не было уже неделю. Живая лоза оплетала центральную опору от пола до конька, и молодые её усики медленно, заметно лишь очень терпеливому глазу, поворачивались вслед за хозяином, где бы тот ни находился. Трава под ногами росла гуще, чем снаружи, и егеря, заходившие с докладами, старались ступать по ней осторожно, как по чужому ковру. Верно, в общем-то, старались.

Граф сидел в походном кресле, держал в пальцах нетронутый бокал и слушал.

— … состояние девочки стабильно, ваша светлость. — Кайра стояла перед ним прямо, сложив руки, и голос её был ровен, как вода в непогоду не бывает. — Живот я почистила и зашила, угрозы жизни нет, но рекомендуется покой, который она, конечно же, проигнорирует, что неудивительно с такой командой. Зрение я верну, но оно будет возвращаться месяцами, и это будет возможно только под моим личным контролем. Первичный осмотр показал мне более серьёзную картину, чем было на самом деле. Следую вашим распоряжениям по её восстановлению. В целом по ней прогноз сдержанно положительный, но не безнадёжный. И важный момент: как выяснилось, у неё очень острый слух, который они будут использовать, так что даже раненая она не является балластом. — Старик кивнул и задал следующий вопрос:

— Что скажешь по парню?

— На момент ситуации, о которой вы интересуетесь, у него было глубокое истощение, близкое к выжиганию ядра. Он этого, разумеется, не показывает. — Она позволила себе тень профессиональной усмешки. — Стоит на чистом упрямстве. Сегодня они заняли точку, и девочку он забрал с собой. Под свою личную ответственность; я передала ему зелья и инструкции. Как лекарь скажу: по-хорошему обоим нужна неделя покоя. И так же скажу, что этой недели они не возьмут, даже если выдать её под расписку.

— Что скажете о его выучке? — Граф чуть качнул бокалом. — Вы ведь видели его руки в работе.

— Видела. — Она на секунду замолкла, и пауза в её речи явно была паузой человека, подбирающего точные слова, а не того, кто решил обмануть. — Он самоучка, но самоучка с чужой школой, ваша светлость. Он штопал себя на бегу, вслепую, четырьмя стежками там, где академия кладёт восемь. Так работают не от невежества, а от привычки работать под ударами, и такое для восемнадцатилетнего парня, мягко говоря, странно. Я бы предположила кого-то из военных медиков в наставниках, из отставных ветеранов, но такое качество наложения шва, да ещё и не глядя… Либо он настоящий талант, либо даже не знаю, что предположить. В любом случае у парня есть отличная практическая школа и сильный дух.

— Хм. А то, что случилось в разломе? Вы осматривали его после… инцидента.

— Осматривала. — Кайра встретила взгляд графа спокойно. — Если ваша светлость спрашивает, не увидела ли я одержимости, то нет, её там не было. Никто из духов разлома не занимал его тело. Парнишка был в полном сознании и осознавал, что происходит. Реакции были адекватны ситуации. Мой диагноз — боевое исступление, вызванное ранением близкого человека. А реакция говорит о том, что он привык всё брать в свои руки, вещь достаточно известная, особенно у тех, кто вырос без страховки за спиной. Такие держатся, держатся, а потом за своих рвут глотки. Как лекарь я видела истощение и горе. Ничего сверх того, что можно вылечить сном.