Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 19

Глава 11

Телефон завибрировал под вечер, когда я возвращался к палаткам от егерских складов, где два часа выбивал для четвёртой точки лишний брезент, мотки троса и запас воды сверх нормы. Кладовщик держался за ведомость, как за родовой герб, но против связки «раненая в команде» и «сто баллов отрыва» не устоял. Номер на экране не определился. Я знал только одного человека, который звонит с чистых номеров и всегда выбирает момент, когда я один. Уверен, что в моём телефоне хватает закладок от этой женщины.

— Привет. Я соскучилась, только вернулась в столицу, а тут такое. Ты не можешь без приключений? — сказала Мира вместо приветствия. Голос у неё был ровный, столичный, с той едва слышной хрипотцой, от которой у меня даже после такого дня теплело под рёбрами.

— Привет, красавица. Где я и где приключения, ты же знаешь, что я самый тихий человек, пока не трогают то, что принадлежит мне. — Губы сами собой искривились в усмешке, а на той стороне трубки раздался смешок.

— Принадлежит, значит? А ты, оказывается, тот ещё собственник, Алекс.

— Я очень простой человек, Мира. И во мне очень много от зверя, поэтому всё, что я считаю своим, — моё. И я тоже соскучился.

— Хотелось бы приехать к тебе, но на территорию проведения турнира не проникнуть, так что буду ждать, когда ты сам ко мне явишься, чтобы отметить победу.

— Ты так уверена в моей победе?

— Алекс, у меня чутьё на такое, и я видела, что тут пишут. Сейчас ставки на тебя один к двенадцати, а судя по тому, что творится в комментариях, то к вечеру будет один к пятнадцати, может, и выше, но я сделаю ставку именно на пятнадцати. Ты хоть представляешь, сколько я подниму, когда ты выиграешь?

— Ты поставишь на меня?

— Я поставлю на тебя всё, что было. Ты уже оправдывал мои ставки, и если хочешь, твои деньги я тоже могу поставить анонимно. — В трубке на мгновение повисла короткая пауза, чтобы я мог осознать её предложение. — Так что у тебя нет выбора, мой герцог, изволь не разорить девушку, у которой и так очень тяжёлая работа.

— Постараюсь, после разговора переброшу тебе деньги.

— Ну нет, кто же так делает. Сброшу тебе несколько счетов, перешлёшь деньги на них, и после этого я уже сделаю ставки, так чтобы и комар носа не подточил. — В её голосе звучал весёлый азарт.

— Сделаю, как ты скажешь. Как твоя поездка?

— Всё хорошо. Вернулась вечером с выезда, села с кофе полистать ленту перед сном — а там ты. Во всех новостных каналах пишут о турнире и всём, что с ним связано. И твоя фигура уже заинтересовала журналистов, так что жди, что к тебе будут подкатывать красивые и очень ушлые девицы, пытаясь любой ценой получить эксклюзив: как же так получилось, что приютский парень ввязался в две дуэли с благородными, и один из них — известный охотник за головами барон Отто фон Крампф. — Она вновь усмехнулась. — От таких новостей я чуть не подавилась кофе, а потом поняла: чего это я удивляюсь, просто мой герцог в своём репертуаре.

— Ты уверена, что это хорошая шутка?

— Канал чистый, так что не переживай, Алекс. — В её чуть хрипловатом голосе появились игривые нотки. — Может, я ревную тебя к журналисткам. Я смотрела канал одной из газет, и там ведёт колонку такая красотка… — Она замолчала, а я перехватил инициативу в свои руки и произнёс со смешком:

— Настолько хороша, что не отказалась бы познакомиться с ней поближе? — В трубке раздался её мелодичный смех.

— А ты умный парень, но гораздо интереснее, чтобы это знакомство было одновременно с тобой.

— Мне казалось, что ты куда больше собственница?

— Не с моим образом жизни, Алекс. — Она помолчала, и когда заговорила снова, то от её игривого тона не осталось и следа: — Там пишут, у вас в команде девочка сильно ранена. Это правда?

— Правда. — Врать ей я не стал, а лишнего говорить не собирался. — Она живая, граф взял на себя все расходы по лечению. Глаза задеты, восстанавливаться будет долго. Остальное…

— Остальное не по телефону, — ровно закончила она за меня, и я в который раз мысленно поблагодарил её ремесло за то, что оно избавляет нас обоих от лишних слов. — Расскажешь при встрече. Всё расскажешь, Алекс, и учти — я умею отличать полную версию от сокращённой, меня этому специально учили.

— Договорились. Кстати, о твоём ремесле. — Я вытащил из кармана жетон, повернул его к свету, разглядывая потемневшее серебро, на котором была изображена птица над раскрытой ладонью. — Сейчас скину фото. Армейский жетон, нашли в разломе, на нём герб — птица с расправленными крыльями над открытой ладонью. В списках Меча и Чаши рода с таким гербом нет, я проверял. Сможешь пробить по столичным гербовникам? Желательно тихо.

— Тихо — это ко мне. — В голосе прорезался рабочий азарт, который я так любил в ней и которого иногда побаивался. — Скидывай. Птица над ладонью… занятно. Либо угасший род, либо боковая ветвь, либо кто-то, кому очень хотелось выглядеть родовитым, или же это личный, а не родовой герб. Дай мне пару дней.

— Не горит, Мира.

— М?

— Спасибо, что решила поставить на меня.

— Я всегда ставлю на тебя, дурак, — сказала она буднично, как говорят о погоде. — К тому же с этого всегда отличный выхлоп. После турнира, когда вернёшься в столицу, с тебя ужин и полная версия происходящего.

— Договорились.

— Удачи завтра, Алекс. Мне плевать, если тебя будут обвинять в грязной игре, главное — выживи. И ещё запомни, что Отто фон Крампф — старый друг Вернера Штайнера, но это я тебе расскажу детальнее за ужином.

Она отключилась первой, а я стоял посреди лагеря с тёплой трубкой в руке и улыбался, как дурак. Главное — выживи, и плевать, если ты будешь драться грязно. Другая пожелала бы просто беречь себя. Моя женщина желает мне драться грязно, лишь бы я победил, и если это не понимание, то я не знаю, как оно выглядит.

Я сфотографировал жетон с двух сторон, отправил и убрал телефон. И только тогда заметил, что у нашей палатки, скрестив руки, стоит Эйра.

По её позе всё было ясно без слов: регламент оглашён, жребий вытянут, а значит, любые отговорки кончились, пора разговаривать. Она дождалась, пока я подойду, кивнула в сторону от лагерных троп — туда, где между складом егерей и оцеплением лежала глухая прогалина без лишних ушей, — и пошла первой, не оглядываясь. Я шёл следом и на ходу собирал в голове дозированную правду: что сказать, что показать, где остановиться. Внутренний демон. Дверь через ярость. Протокол для команды. Достаточно, чтобы строить бой. Недостаточно, чтобы копать глубже.

На прогалине она развернулась, посмотрела мне прямо в глаза, совершенно не мигая, — и я приготовился к первому вопросу, но Эйра не стала спрашивать.

— Прежде чем ты начнёшь рассказывать, — сказала она ровно, — а рассказывать ты собираешься ровно столько, сколько решил по дороге сюда, я по лицу вижу, — тебе стоит знать одну вещь. Я вчера не испугалась. Точнее, испугалась, но не так, как Лина.

— А как?

— Я узнала. — Она произнесла это спокойно, как называют диагноз, и от этого спокойствия у меня по хребту прошёл первый холодок. — То, что вчера смотрело из тебя, Алекс. Я уже видела такое. Не похожее — такое же.

— Где?

Эйра выдержала мой взгляд и ответила так же ровно:

— Дома. У старших моей семьи.

Вот теперь замолчал я. План разговора, собранный по дороге, тихо осыпался, как штукатурка со стены, в которую попали из чего-то крупного. Она не ждала моих объяснений. Она принесла свои.

— Расскажи, — сказал я.

— Обмен. — Эйра качнула головой. — Я расскажу про своих, ты про своё. Не всё — я не дура и понимаю, что всего не бывает. Но по-честному. Идёт?

— Идёт.

Она помолчала, собираясь, и заговорила, глядя не на меня, а поверх моего плеча, в темноту за оцеплением, — так говорят о вещах, на которые смотреть прямо слишком дорого.

— В нашем роду есть то, что называют наследием. Вслух — благословением предков, шёпотом — по-другому. Именно благодаря этому мой прадед и сумел основать нашу криминальную империю. Один из рода, обычно кто-то из сильнейших… носит в себе кого-то ещё. — Пальцы её сжались на локтях, она сама не заметила, как, рассказывая мне, обхватила себя руками. — Это подаётся как честь. Источник силы рода, то, что делает Чен — Чен. Из того, что мне объясняли, это ритуал, который подселяет кого-то древнего, кто учит тебя изнутри. Я видела деда после его… принятия. Я была маленькая и, наверное, поэтому увидела то, что взрослые приучены не видеть. Он сидел за столом, ел, шутил, гладил меня по голове. А глаза были чужие. Не злые даже. Просто чужие, как чужая обувь. И иногда — я потом специально следила — иногда он двигался не так. На пол-удара сердца раньше, чем начинал двигаться он сам. Понимаешь, о чём я?