"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 625

Тамара принесла таз с холодной водой и, пока он приходил в себя, сама обработала его раны и ссадины, осмотрела и перевязала растертые запястья, а потом, обняв его голову ладонями, заглянула в лицо, убрала со лба вьющуюся прядь.

– Что с тобой? – тихо спросила она. – У тебя глаза стали совсем черные.

– Мне кажется, что сегодня горы приняли меня во второй раз, – проговорил он задумчиво и провел рукой по лицу. – Помнишь, я говорил, что так бывает – когда тебе очень нужна помощь, просто попроси, и она придет? В этом нет никакой магии, но люди так не привыкли верить в бескорыстие, что полагают – деньги решают все. Горы дают такую помощь, которую за деньги не купить. Но и не ко всем они так… могут повернуться лицом.

– Что случилось? – повторила Тамара. – Там, на перевале… Ты ведь не просто ходил посмотреть?

Она взяла его руки в свои. Задумчиво потрогала холодные влажные повязки на запястьях, прильнула щекой к одной из них. Ринат шутливо пощекотал пальцем ее подбородок.

– Милана готова заполучить горное сердце любой ценой. У них есть оружие, какие-то гаджеты, я не знаю. В бумажной карте и внутреннем компасе они точно не нуждаются. Но знаешь, в таком случае непонятно, для чего я нужен им, – проговорил он, гладя то ее щеку, то плечо, то мягкую растрепанную косу. – Они и сами прекрасно доберутся до Небесного престола, если скачают себе карты и будут их придерживаться.

– Может быть, потому, что только ты сможешь его взять, – послышался голос из-за плотной занавески юрты, и внутрь заглянул молодой гийнханец с копной курчавых черных волос, серебряной серьгой в ухе и удивительного, изумрудного цвета глазами. Тамара поднялась, одернула водолазку, смутившись своей нежности перед незнакомцем, а тот, по обычаю сложив руки лодочкой, поклонился им обоим. – Амитофо. Меня зовут Доржи. И я когда-то ходил за горным сердцем.

– Ты тоже охотник? – Ринат даже привстал в изумлении.

– Был, – белозубо улыбнулся парень и, отогнув полог, вошел в беседку-юрту и сел на траву, скрестив ноги. – Ходил за камнем, далеко ходил, все лето не бывал дома. Денег много заработал, дом построил, мать, отца сюда привез. А доволен не был.

– Потому что дом – полная чаша, но все время тебе чего-то не хватало, – задумчиво добавил Ринат.

– Счастья у меня не было, – коротко вздохнул молодой гийнханец. – Не в камнях счастье, не в золоте. Не в тех вершинах, что ты сам прошел, а в тех, что ты прошел, чтобы вернуться. А потом я встретил дочку ювелира. С ней мне было так хорошо, как ни с кем другим. С отцом она меня познакомила, он научил меня не только собирать камни, но и делать их красивыми, чтобы я не продавал ювелирам, а сам мог торговать. Камней у меня много. Да и другие охотники много приносят. И я перестал ходить в горы. Только так… гулять если. Смотреть. Не искать.

– И ты смог сопротивляться дару?

– Трудно было, – качнул курчавой головой Доржи. – Камни тянут к себе. Но любовь тянет сильнее. Я люблю Лаани и не хочу, чтобы однажды она проснулась вдовой. Пусть мы будем не так богаты, но зато вместе.

Ринат помолчал. Когда он еще жил в Оросе и только собирался уезжать, все вокруг только и говорили и в глаза, и за глаза, что таким, как он, не место среди обычных людей. Что тайга рано или поздно заманит его к себе, что ему станет невыносимо в каменных, городских лесах, среди людей, которые будут казаться ему слишком открытыми, слишком ранимыми. Что еще больнее тем, кто не чувствует чужую боль, потому что легче разделить страдания на двоих, и нет ничего страшнее, чем среди десятков и сотен людей ощущать собственное одиночество. Что дар – это нечто безусловное, проклятие, переданное с рождением, и что только горы могут… даже не вылечить – только помочь.

Но молодой горец Доржи нашел другой выход. Вопреки всему он выбрал любовь. В борьбе с самим собой трудно выйти победителем, потому что ты сам не знаешь, чем обернется победа, и не выйдет ли поражение слишком дорого. Одни, как Доржи, считали дар лишь способом, возможностью, не привязывались к нему и не цеплялись, как неизлечимо больной цепляется за свой недуг, уже не представляя без него жизни. Другие, как Милана, – сами приходили к нему, отдавали все живые, настоящие чувства в обмен на одно-единственное, которое в конце концов и губило их.

– Говорят, что те, кто искал горное сердце, умирали, – задумчиво заметил Ринат. – Почему же ты жив?

– Потому что я вовремя повернул назад, – пожал плечами парень. – Чтобы добраться от мира белых господ к Небесному престолу, нужно пройти большой путь. Лететь на самолете до Атакура, потом – машина или автобус до Аршата. Потом еще много-много дней на лошади или пешком, как ты ходишь. Из Аршата – в Хой-Готол, через Сайгут, Хрустальное кольцо, можно, как караваны, через Хандагай, можно, как большинство охотников – через Усть-Сар. А потом вверх по течению Улай-Су, и тогда назад повернуть уже нельзя. Говорят, что Генерал и Дева обратно не пропускают. Умирают все, кто пытался повернуть обратно после Небесных ворот.

Смуглое, плоское лицо Доржи сделалось скорбным: много его знакомых и товарищей погибло на этом маршруте, кто попадал в лавину, кто – под камнепад, кто тонул в реке или оказывался в завалах. “Белые господа”, которые стремились на восхождения любой ценой, совсем не дорожили жизнью пхади, гийнханцев, не ценили ничего, кроме собственных желаний. Они платили большие деньги за то, чтобы добраться сюда, чтобы увидеть “крышу мира”, на расстоянии вытянутой руки посмотреть на мать всех вершин и отца природы, Деву и Генерала. У местных жителей, коневодов, носильщиков, гидов, не оставалось выбора, однако даже если они старались удержать белых туристов от опасных решений, те пренебрегали советами и все равно погибали, утаскивая за собой и своих спутников.

Ринат почувствовал, как Тамара крепче сжала его руку, переплетая замком пальцы. Он и сам не раз вспоминал слова знакомого пхади о том, что надо пройти семь рек, семь долин и семь перевалов, прежде чем откроются те ворота, которые дважды пройти нельзя – ворота вершин Небесного престола. Оставалась последняя долина, самая большая, самая высокая, самая опасная – долина реки Улай-Су, и после нее отступать будет некуда. Только вперед, только вверх. Сможет ли Тамара? А сможет ли он сам, после всего, что случилось, после всех смертей, случившихся из-за него?

– Когда я решил пойти за горным сердцем, в долине Улай-Су я встретил старого шамана. Он жил в ущелье между скал и целыми днями молился, – продолжал Доржи, рассеянно вертя на запястье обережный браслет из аметиста, турмалина и кварца. – Я спросил у него о священном камне, но он отказался о нем говорить. Сказал только, что вечный поиск не принесет мне счастья. Не только мне – никому. И тогда я повернул назад, совсем чуть-чуть не дойдя до последнего перевала. Испугался, струсил... Но, может быть, только поэтому я жив.

Снаружи послышались звонкие голоса: родители Доржи уже принесли свои дары семье невесты, и теперь пришла очередь парня преподносить им хадаг, угощения и золотые монеты. Молодой ювелир поднялся, почтительно поклонился Ринату и Тамаре, улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– Я помогу тебе, Ринат, я уверен, что ты сильнее меня и дойдешь до конца, если осмелишься. Буду рад видеть вас на празднике, – он снова поклонился и побежал к дому, встречать членов своей новой семьи.

В беседке-юрте снова стало тихо. День обещал быть ясным, воздух, напоенный густой влагой после грозы и ночного дождя, казалось, можно резать ножом. Уже во дворе пахло жареными лепешками с сыром и зеленью, запеченным бататом, густым паром свежесваренного риса с грибами и карри. Только сейчас Ринат понял, как он был голоден: в последний раз ему посчастливилось поесть перед тем, как они с Тамарой поднимались на перевал Хрустальный. С тех пор прошло почти двое суток, и кроме привычного мятного леденца, который выручал от перепадов высоты, он ничего не ел.

Тамара сидела рядом, держа его руки в своих и осторожно прикасаясь к холодным влажным повязкам на запястьях. Снова вспомнились слова Ромы о том, что дар сам бережет своих охотников, позволяя им выздоравливать гораздо быстрее, и все несчастные случаи обходятся им не так дорого, как обыкновенным людям. И Федор тоже подумал, что Ринат – не совсем человек. А он уже и сам не знал толком, что из этого – правда. Ожоги и ссадины болели и ныли, но он был почти уверен, что все далось ему не просто так. Быть может, молитва небесному духу Тэнгэру, которую он вознес на Хрустальном перевале. Быть может, действительно воздействие дара. А может, такая жажда к жизни и свободе, что на обожженные руки и на разбитые в кровь ноги тогда ему было плевать.