"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 626

Раньше никто не пытался ему угрожать, никто ничего не просил и не требовал. Он приносил камни пару раз за сезон, если погода благоволила и тайга была открытой, – ходил и в третий, самый опасный и холодный. К его третьему возвращению всегда выпадал снег, но самолеты из Ороса по-прежнему летали в Салхитай-Газар и перевозили людей и ценные грузы. Он получал деньги, отправлял большую часть Тамаре, жил от экспедиции до экспедиции. И никто не пытался его ни в чем ограничивать.

Ринат сразу понял, что о горном сердце не стоит никому рассказывать. Существуют такие легенды, о которых все знают, но мало кто в них верит – общие сказки, которые скрашивают вечера и пугают маленьких детей, а иных взрослых заставляют задуматься. Горное сердце, чистейший аметист с халцедоновым агатом внутри, было и сказкой, и целью, и поучительной историей, и баснословным богатством, которого еще никто не видел – кроме людей того племени, что, по легенде, его охраняют, поддерживая в порядке Храм Небесного престола, где и хранится этот камень.

Теперь, когда Ринат понимал, что не отдаст горное сердце ни Руслану, ни Милане и ювелирам ни за какие сокровища, он не знал, что будет с ним делать, даже если повезет и они доберутся до Храма и престола. Согласно все той же легенде и запискам из оставшихся обрывков дневника Миланы, горное сердце могло вернуть чувства тем, кто их потерял, вдохнуть жизнь в окаменевший мир, сделать охотников обыкновенными людьми. Ринат порой ловил себя на том, что был бы счастлив, если бы судьба повернулась к нему именно этой стороной. Никакие богатства мира не сравнятся с богатством души, способной на чувства, на любовь и сострадание, способной разделить радость и принять на себя боль, способной быть чем-то большим, чем пустой сосуд для памяти.

Но также Ринат понимал и то, что отказаться от дара ему будет непросто. Привычка быть скалой проросла в нем так глубоко, что сделалась чертой характера. И отказаться от тайги, от этих гор, от сверкающей на солнце белоснежной короны вершин, от бурных рек и звонкой тишины малиновых закатов и рассветов он уже не сможет. Нет такой силы, которая могла бы забрать у него эту привычку. Потому что, забрав однажды, горы, леса и реки не отпускают. Никого и никогда…

Ринат очнулся, когда что-то мягкое и теплое коснулось шеи. Ласковые руки Тамары снова тронули повязку на его правой руке.

– Как ты думаешь, – Тамара положила подбородок ему на плечо и прислонилась щекой к колючей щетине. Даже от ее волос и кожи терпко пахло дорожной пылью и карри. – Те, кто поворачивал назад у самых ворот Небесного престола, не возвращались. Умирали. Почему?

Ответа Ринат не знал наверняка. Но понимал, что практичная и рациональная Тамара не очень поверила в сказку о горах, которую услышала от Доржи.

– Потому что походы чаще всего завершают в рамках сезона. С мая по август безопасно ходить практически по любым маршрутам, и даже восхождения на вершины Небесного престола обычно планируют на июль и начало августа, – начал он медленно, подбирая слова и думая, насколько правдиво звучит эта версия. – Те, кто совершил восхождение, обычно спускаются по другую сторону перевала Ветреный, к морю. И до цивилизации добираются на кораблях. И хотя многие говорят, что альпинизм – это отдых и развлечение, эти люди просто не были на восхождениях. Спускаясь, ты отдаешь вершине все силы, все чувства и эмоции. После нескольких минут, часов, дней счастья ты так опустошен, что едва передвигаешь ноги и не видишь ничего перед собой. Горная болезнь, постоянная высота, голод, холод, напряжение – а ведь еще бывают дожди, лавины, камнепады, дикие звери, тяжелые броды, падающие деревья, а кто-то не возвращается и с восхождения, сорвавшись в пропасть или замерзнув у ледников. Просто люди напуганы легендой, и сам поход настолько долгий и трудный, что пройти маршрут до конца сродни подвигу. Но такая штука… если бы до горного сердца никто никогда не доходил, то о нем бы и не знали.

Догадавшись, Тамара тревожно взглянула на него.

– Поэтому ювелиры хотели заполучить тебя. Потому что ты никогда не отступаешь.

– Ты мне льстишь.

– Нет. Просто знаю тебя очень хорошо, – сдержанно улыбнулась Тамара. Впервые после расставания он увидел в ее глазах такую долгую ласковую нежность, с которой она смотрела на него очень давно. Никакие сапфиры и топазы в мире не были ему дороже этих глубоких синих глаз. Ринат неожиданно подхватил ее и устроил у себя на коленях. Тамара смущенно обернулась в сторону входа, но полог был задернут, из дома доносились голоса, пение, смех, бодрый перезвон колокольчиков и монет. Двум счастливым семьям сегодня не было дела до третьей, маленькой, хрупкой, собранной по осколкам, но не меньше других заслужившей этого счастья.

Августовский день, солнечный, ясный, густой и влажный после ночного дня, выдался знойным. Солнце проникало сквозь неплотно сшитые лоскуты ткани, длинными тонкими лучами нанизывая на себя полутемный шатер, пылинки, поднимающиеся над землей. Сладко и терпко пахло свежей травой и хвоей. И сквозь эти привычные таежные ароматы уютный и домашний запах шоколада и земляники кружил голову гораздо сильнее жары.

Отбросив в сторону шкуры, заменявшие сиденья, они лежали на теплой земле, зеленой перине из травы и невзрачных цветов, головой к голове. Их руки сомкнулись и сплелись крепким замком. Повязки на запястьях давно согрелись под солнцем и перестали охлаждать, и Ринат сдернул их, перевернувшись на спину, потянул к себе Тамару, стянул черную мрачную косынку с ее головы. Густой водопад ее шоколадных волос рассыпался по плечам, защекотал его лицо и шею. И, может быть, он ничего не чувствовал, но с каждым взглядом и каждым тихим звуком ее голоса по телу словно пробегали разряды молний.

Но до грозы было еще далеко.

Жаркая водолазка полетела прочь, обнаженная спина утонула в мягком, слегка колючем покрывале из трав и цветов. Тонкие и нежные пальцы Тамары исследовали его выгоревшие светлые пряди, вечную линию загара на шее, шрамы на плечах, на груди – камни, веревки, страховки, неудачные падения и что-то еще, о чем он никогда не расскажет, а она никогда не узнает. Она гладила и целовала каждую черточку, каждую царапину и старые светлые следы, словно заново вдыхала в него жизнь, а он ощущал, как сильно и глухо бьется сердце о ребра изнутри, словно рвется наружу, прочь из этого тела, скованного внушенными и собственными “нет”.

Когда лед Великого озера Халуун замерзает на долгую и холодную зиму, можно дождаться весны и тепла, тогда он оттает наверняка. А можно бить этот лед, кромсать, ломать, упорно и настойчиво, и рано или поздно вода хлынет из ледяного плена, бросится вперед и вверх, бурля и шумя, как мощный горный поток. Старики говорят, что такая вода – живая.

Зной солнечного дня уже не казался такой страшной жарой. Теплая и нежная кожа Тамары, уже отмеченная сероватым горным загаром, сладко пахла таким знакомым и давно забытым домашним уютом, летними ягодами, любимой выпечкой. Ринат закрыл глаза, не желая просыпаться, и, притянув ее к себе, крепко прижался губами к ее тонким обветренным губам. На одном вдохе, на одновременных ударах двух сердец этот поцелуй остановил время. Задыхаясь в головокружительной сладости, глубже зарываясь пальцами в волну мягких локонов и слегка прикусывая ее послушные губы, он целовал ее как в последний раз, пытаясь запомнить, навсегда запечатлеть в памяти эту слабость, темноту в глазах, горячее сбитое дыхание и нежность ее ласковых и теплых рук. Может быть, скоро чувства уйдут совсем, но это не исчезнет из памяти.

Но ведь получилось у Доржи сопротивляться? Получилось выбрать живую, настоящую любовь, вовремя остановиться? А может быть, он просто моложе, и Ринат с выбором маршрута уже опоздал?

Они отстранились друг от друга, дыша тяжело и тихо, будто долго бежали в гору. Тамара положила голову ему на грудь и ладонью накрыла неровные края старого шрама. Он легко и невесомо поцеловал ее волосы.

– Я не отдам тебя этим камням, – прошептала она, и он ощутил, как дрожит и сбивается ее голос. – Слышишь? Я сама стану камнем, если это потребуется.