"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 624

Федор осенил себя знаком бога и отступил на шаг.

– Кто ты? – прошептал он, не сводя с пленника широко распахнутых глаз. – Просто скажи, кто ты или что? Ты – божество этой тайги? Или, может, небесный дух? Ты держишь в руках огонь, тебе нипочем лед и ветер… Что ты такое?

Ринат расправил плечи и спокойно улыбнулся. В его карих глазах заплясали искры, что взмывали в небо от костра.

– Боюсь, что правда тебе не понравится, – негромко сказал он.

– Так что? – вздрогнул Федор и попятился еще на пару шагов. – Я прав? Ты дух? Или местный бог?

– Я – скала. Я – ручей. Я – закат и рассвет, я – ветер и дождь. Я и есть тайга. Как я – часть ее, так и она – часть меня. Горы не отпускают. Никого и никогда, – проникновенно сказал Ринат. – Однажды я сделал выбор, обменяв привычную жизнь на нее, и она дала мне столько богатств, сколько ни заработает ни один, даже самый талантливый ювелир. За все нужно платить. Но я думаю, что мой выбор был правильным.

– Ты чудовище, – в ужасе прошептал Федор. – Ты продал душу в обмен на эти… штучки!

– Может быть, – спокойно согласился Ринат. – Но разве люди – не больше чудовища? Вы получили деньги от Руслана и получите еще больше, когда привезете ему горное сердце. Вы так легко врали мне, про смерть сестры и ее фантомную любовь, придумали красивую байку, чтобы я пожалел неизвестную девушку и пошел с вами. Милана так здорово играла в чувства, хотя сама их не испытывает. Вам ничего не стоит убить человека ради собственной выгоды… Это ведь она швырнула нож в Рому, когда услышала, что он решил мне помочь. Это вы убили ни в чем не повинного альпиниста-одиночку, только чтобы выманить сюда меня. А я в свое время просто отказался от лишнего, чтобы обрести что-то новое. Я никогда никому не причинял вреда ради выгоды. И если сейчас мне приходится хвататься за нож, то лишь потому, что пожар разгорается там, где бросают искру.

За собственным голосом и треском костра Ринат не услышал, как тихо открылась палатка и Милана, неслышно выбравшись наружу, встала у него за спиной.

– Браво, – проговорила она ледяным тоном. – Ты даже умнее и хитрее, чем я думала. Федор должен был стрелять, если бы увидел, что ты пытаешься освободиться, но он струсил. Зато мне уже ничего не страшно. А без одной руки ты вполне сможешь идти дальше.

Что последует за этим признанием, Ринат понял сразу. Даже не представляя, что делает и зачем, он выхватил из поясной сумки горсть плохих, грязных аметистов с базальтовой и кварцевой примесью, что купил когда-то у маленькой торговки в Аршате, и швырнул их в огонь. Почувствовав силу чуждой стихии, пламя вспыхнуло с треском, взвилось в темное ночное небо и, рассыпавшись искрами, окружило лагерь высоким огненным кольцом. Вспомнив свои чувства, а вернее, их отсутствие в видении про скалу, Ринат разбежался, прыгнул через огонь, упал на камни, прокатился вниз по осыпи и бросился бежать, перепрыгивая через расщелины, трещины и подвижные камни.

В ночной тишине гулко прогремели три выстрела, но ни один не достиг цели. Бросив мешающие в руках ботинки, Ринат бежал обратно к перевалу, где ориентиром была жуткая пронизывающая боль в висках, но он уже не обращал на нее внимания – ведь камни не чувствуют боли, они не чувствуют вообще ничего, а быть каменным он уже научился. Острые края обломков скал сбивали в кровь босые ноги – он спрыгнул в ручей и поднимался дальше по воде, чтобы не оставлять кровавых следов, и с некоторым удовлетворением заметил, что и колючий, пробирающий до костей холод ему тоже безразличен.

Вот и седловина: как он и подумал, далеко они не ушли, не захотели его тащить. Безымянный мертвый альпинист по-прежнему лежал на камнях, и аметист, брошенный рядом с ним, никуда не делся, – только внутри у Рината словно дверь захлопнулась, и боль от чужого, дурного камня хотя и ощущалась, и в глазах темнело, и голова кружилась от этой боли, он терпел ее так, как будто ее не было. Камни не плачут… но и радоваться не умеют.

Что-то кольнуло в сердце, как невидимой острой иглой. Ринат подумал, что нельзя бросать безвинную жертву просто так, особенно помня о том, что этот неизвестный человек погиб из-за него. Наклонившись, он поднял безвольное, окоченевшее тело паренька, взвалил его на плечо. От тяжести на спине осколки камней впились в ноги сильнее, но пока рядом были ручей и мох, беспокоиться было не о чем.

Сверху с перевала было видно, как внизу, у реки, полыхает огненное кольцо с фиолетовыми искрами аметистов. Стихия огня не выдержала столкновения и вспыхнула, будто разгневанная, попыталась вышвырнуть камни прочь, но не смогла, и тогда огонь бешено разгорелся, заплясал на траве и на камнях, и темный, зловещий аметистовый блеск явственно отражался среди золота огня. А вокруг лагеря суетились четыре маленькие, едва различимые человеческие фигуры, таская воду кружками, котелками и просто пригоршнями и стараясь потушить полыхающую палатку и вещи.

Ринат усмехнулся: преследователям теперь не до него. Перехватив свою ношу поудобнее, он перешел седловину перевала, спустился на другой стороне. Дорога, ведущая в поселок Хандагай, куда ушел караван семьи Марджани, была единственной, но прежде чем вернуться к друзьям и к Тамаре, Ринат спустился с осыпи и между перевалом и озером разобрал заваленную камнями трещину. Положив в карман молодому альпинисту один из своих аметистов, темных и чистых, он скрестил ему руки на груди, коснулся двумя пальцами холодного лба, провел по бледному лицу, закрывая глаза, и столкнул в черную глубину. Четыре тяжелых камня закрыли новую безымянную могилу.

– Прости, – прошептал Ринат с искренней горечью. – Если я увижу тебя на Небесном престоле, скажу это еще тысячу раз.

Недолго постояв и помолчав над холодными безжизненными камнями, охотник потер снова вдруг занывшие запястья и уже не столь торопливо направился по грунтовой дороге вниз. И хотя чувства очередной волной отхлынули от сердца после того, как он ощутил себя камнем и слился с ним в видении, совесть почему-то так и не собиралась замолкать.

Поселок Хандагай виднелся далеко в долине, рассыпанный по мягким холмистым склонам вдоль реки. Утро кралось вдоль чернеющего хребта, озаряя темное небо нежно-золотистым светом. В некоторых домах уже не спали: крохотные окна издали светились от зажженных внутри ламп и свечей, вдалеке слышались переговоры собак и ржание недавно пущенных в стойло коней из каравана. Ринат вошел в реку, тихую и спокойную, перешел по колено брод, намеренно не торопясь, остудил горящие от боли и мелких камней босые ноги, смыл кровь с лица и рук, завязал волосы в низкий тугой узел на затылке. Из темного дрожащего отражения на него взглянул усталый человек с печально поджатыми уголками губ и странно темными, незнакомыми глазами.

Охотник снова умылся, разбив отражение, и наваждение пропало. В реке снова отражался только его темный силуэт, а вокруг стояли вечными стражами горы – в этой долине уже настолько высокие, что их склоны были припорошены снегом.

Он вошел в поселок, когда первые лучи солнца протянулись с вершин. Ночь уползала за хребет, новый день, умытый минувшей грозой, обещал быть спокойным и ясным. И на душе у охотника тоже вдруг сделалось невероятно легко и спокойно, когда деревянные ворота распахнулись, и Тамара с разбегу обняла его так, будто не видела тысячу лет.

– Я очень за тебя волновалась, – улыбнулась она. Ринат вместо ответа взял ее за подбородок и прильнул губами к ее губам.

Глава 23. Дело привычки

Хандагай. 3500

Только войдя на тихий, еще сонный двор, охотник понял, насколько он на самом деле устал за минувшую ночь. Мягкая трава, покрытая прохладной росой, приятно колола босые ноги, но сбитые в кровь пальцы и все царапины, оставшиеся от каменной осыпи, саднили и горели, будто он ходил по углям или колючим веткам терна. Прихрамывая, он добрался до скамейки под пестрым навесом и обессиленно откинулся на войлочную стену полуоткрытой беседки, похожей на юрту.