Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 89

Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Дрожащими пальцами прижимаю лезвие кинжала к груди Эвандера над грудной мышцей. Плоть расходится под сталью, и я вырезаю зазубренные линии, что означают мое Притязание.

Восьмиконечную звезду — символ первой звезды, что зажглась в небе в миг моего рождения.

Опускаю клинок.

— Что дальше?

— Я попробую твою кровь и открою тебе свою силу. Реши, где хочешь, чтобы был мой рот.

А где бы не хотела?

Сбрасываю плащ и стягиваю рубашку. Прохладный воздух касается обнаженного торса, но я почти не чувствую холода. Снова схватив кинжал, выбираю место чуть ниже ключицы и делаю неглубокий надрез, прежде чем успеваю засомневаться.

Эвандер издает низкий звук. Затем бросается вперед, ладони хватают мои бедра, а рот припадает к порезу. Удовольствие от этой боли пронзает все тело, — от скользкой тяги его языка. Запускаю руку в его волосы, а он продолжает, постанывая у кожи. Его сила пульсирует в моих венах, пока Метка начинает закрепляться.

— Твоя очередь, — говорит он.

Он подносит мое запястье к своим губам и оставляет невесомый, как перышко, поцелуй к бешеному стуку пульса, и еще больше силы вливается в меня. Она собирается под кожей, пока новая метка не обретает форму поверх того места, где раньше была метка Алексиоса. Светящееся золото окаймляет мою плоть нежной филигранью.

Восемь прелестных лучей проступают на запястье золочеными чернилами — более изысканный близнец того знака, что я вырезала на нем.

— А теперь укуси меня, — приказывает Эвандер, открывая горло. — Не будь нежной.

Зубы впиваются в туго свитый мускул его шеи, и я кусаю до тех пор, пока он не содрогается напротив. Пока медный привкус его крови не разливается по языку — горячий и сладкий.

Ничто никогда не было настолько святым. Так порочно.

Он запускает руки в мои волосы и запрокидывает голову, прижимаясь губами к моим и целуя глубоко. Преследуя вкус самого себя. Нас.

Я потеряна в этом, в нем. Нет ни верха, ни низа, ни воздуха, ни притяжения. Ничего не существует, кроме ощущений. Поток воспоминаний и чувств ревет сквозь место, где сталкиваются наши души.

Самые основы меня перестраиваются, чтобы вместить его форму. Мы остаемся отдельными существами и одновременно сливаемся воедино. Два набора вздымающихся легких, жаждущих кислорода. Его сердцебиение колотится рядом с моим. Его душа затапливает мою: моя, и навсегда, и позволь мне сохранить тебя.

Его любовь — скорее стихийное бедствие, чем чувство. Она не гнется. Не уступает. Нет слов ни в одном языке, чтобы передать бездонную силу, — то, насколько полно она поглощает его. Я горю и тону, — уверена, это разобьет меня вдребезги. Потому что она не нежна, не сладка. Это не то, что можно зачерпнуть в ладони, как стекло, или нежно прижать к груди.

Это шторм. Боевой клич.

Руки Эвандера теперь повсюду. Расшнуровывают мои сапоги. Раздевают с безжалостной сноровкой. Горячие ладони и ловкие пальцы скользят по каждой части меня.

— Блядь, так изысканно, — хрипит он. Его брюки и сапоги встречаются с моими на лесной подстилке. — Ты так, черт возьми, совершенна.

Его рот следует по пути, проложенному пальцами. Он прижимает меня к дереву, удерживая, пока губы протискиваются меж моих бедер. Каждый благоговейный взмах языка по моей киске, каждое прижатие губ ощущается как акт поклонения.

Он шепчет слова на языке, которого не понимаю, но каким-то образом знаю, что это значит навсегда. Перевод просачивается сквозь нашу связь обрывками — клятвами мести и верности. Обещаниями сровнять целые королевства в пепел ради меня.

Его ладони сжимаются крепче, впиваясь в мои бедра достаточно сильно, чтобы остались синяки. Когда он открывает глаза и смотрит на меня снизу вверх, дыхание покидает легкие рывком. Это благоговение и обожание, поклонение и желание.

Моя Избранная, — слышу его мысли, пока он ласкает языком. — Моя.

Затем Эвандер поднимается и снова целует. Чувствую на нем свой вкус — мою кровь и удовольствие. Я потеряна. Топлю себя в скольжении его языка о мой, пока он проникает глубже, горячее, пробуя и забирая, пожирая.

Ладони Эвандера проскальзывают под мой зад, крепко сжимая. Обхватываю его талию ногами, когда он прижимает меня к стволу. Грубая кора царапает плечи, но я почти не чувствую боли. Не тогда, когда он пристраивается своими бедрами меж моих, член оказывает тупое давление напротив моего естества.

— Смотри на меня, — говорит он. — Не отводи глаз.

Наши взгляды сцеплены, пока он медленно проталкивается вперед. Затем начинает двигаться. Бедра вращаются в медленном, нарочитом ритме. Выходя лишь для того, чтобы устремиться внутрь, снова и снова, укладываясь в тот узор, от которого вжимаю пятки в его зад. Притягивая ближе. Глубже.

Это не похоже на Этерию. Медленнее, нежнее и обнаженнее, чем думала, — вот каким может быть секс. Заявление о намерениях. И всё это время его глаза прикованы ко мне, отслеживая трепет ресниц, вздохи, беспомощное приоткрытие губ по мере того, как ощущения скручиваются всё туже.

— Я так старался не любить тебя, — говорит Эвандер с толчком, от которого перед глазами вспыхивают звезды. — Но затем ты ушла, и я не знал, как быть в мире, в котором не было тебя.

Впиваюсь ногтями в его плечи, подгоняя.

— Даже розы не смогли прожить и дня?

Бездыханный смешок шевелит мои волосы. Он скользит ладонью вниз и прижимает ее к моей пояснице, смещая стойку и проникая глубже.

— Вот именно. Ни единого шанса, — он опускает поцелуй на мою челюсть. — Не знаю, заслужу ли тебя когда-нибудь. Я не лучший из мужчин. Со мной никогда не будет легко.

— Если бы хотела чего-то простого, не влюбилась бы в Бога.

Он смеется. Затем снова перехватывает мои бедра, раздвигая их шире и погружаясь глубже. Эвандер трахает меня немного жестче. Немного более целенаправленно. Член проходится по тому месту внутри меня, от которого загораются вены. Он смещает вес и вклинивает ладонь между нами, чтобы скользнуть вниз, и затем его пальцы надавливают на мой клитор.

Голова откидывается назад и бьется о ствол.

— Прямо здесь.

Он ласкает небольшими кругами, синхронизируя это с каждым толчком. Спина выгибается, мышцы сжимаются, пока удовольствие нарастает и нарастает.

— Вот так, — выдыхает он. — Разлетись для меня. Дай почувствовать.

Он наклоняется и проводит языком по моему пульсу, а затем прижимается зубами к нежной коже — яркая вспышка боли-наслаждения, которая швыряет за грань. Разлетаюсь вдребезги с расколотым криком. Не существует ничего, кроме того, как мое тело сжимается вокруг него, пока Эвандер зарывается лицом в мои волосы и стонет свое завершение в мою шею. Рваная симфония нашего дыхания и грохот сердец, которые постепенно замедляются.

Эвандер ласково трется носом, грудь расширяется от глубокого вдоха, будто он пытается запомнить мой запах. Пронести его с собой навсегда.

Осторожно он отлепляет нас от дерева и опускает на траву, укладывая меня на свое крыло. Он приподнимается на локте и проводит благоговейными пальцами по моему лицу.

— Привет, Избранная, — в этих двух словах сгущена целая литургия тоски. — Как мы себя чувствуем?

Обращаю свое внимание внутрь, к сияющему гобелену в моей голове. Эвандер повсюду — вплетен в каждый мой вздох, просачивается во все пустоты, которые, даже и не знала, были пусты, пока он не заполнил их и не сделал своими.

— Твоя, — говорю ему. И это охватывает всё. — Чувствую себя твоей.

Глаза Эвандера вспыхивают.

— Снова.

— Твоя.

Что-то смягчается в выражении его лица.

— Мне нравится, как это звучит.

Уютная тишина оседает между нами. Поднимаю руку и рассеянно касаюсь символа, вырезанного на его груди. Порезы уже зажили и превратились в тонкие серебристые шрамы.

— Они останутся?

Эвандер накрывает мои пальцы своими и прижимает ладонь к ровному стуку своего сердца.