Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим - Страница 40

Мальчишка смущённо улыбнулся, сверкнув редкими зубами.

— Фокус у меня просто не получился.

— Какой фокус? — не понял Иван Павлович.

— Ну, с пальцем. — Степан поморщился, когда Березин снова коснулся больного места. — Я в книжке читал. Гарри Гудини, знаете? Великий иллюзионист. Он мог палец вывихнуть, а потом вправить. Чтобы из наручников вылезать. Я и решил попробовать.

Березин хмыкнул, покачал головой.

— И как, попробовал?

— Ну… вывихнул. А вправить не смог. — Степан вздохнул, поглядел на свою руку с укоризной. — Наверное, Гудини тренировался много лет. А я сразу.

Иван Павлович не удержался от улыбки. Мальчишка был серьёзен, говорил деловито, и в его глазах горел тот самый огонь, который бывает у людей, одержимых идеей.

— А откуда ты про Гудини знаешь? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Книжка была. У учителя, у Иван Степаныча. Он мне дал почитать. Там про то, как Гудини из тюрем вылезал, из наручников, из сейфов, из гробов даже! — Степан оживился, забыв про боль. — Он всё может! У него пальцы как змеи, он любой замок открывает. А ещё он под водой задерживал дыхание на три минуты! Я тоже хочу научиться.

Березин, приготовивший всё для вправления, поднял бровь.

— Тоже хочешь из гробов вылезать?

— Не из гробов, — важно поправил Степан. — Я хочу в цирке выступать. Или в театре. Как Гудини. Люди будут смотреть и не верить глазам своим.

— И на что жить будешь? — спросил Березин, беря руку мальчика. — На фокусах?

— А что? — Степан поморщился от боли, но продолжал упрямо. — Гудини миллионер. Его весь мир знает. И президенты, и короли. И все его любят.

— Всё, кроме вправленного пальца, — усмехнулся Березин. — Ну, держись.

Одним ловким движением он вправил сустав. Степан вскрикнул, но сразу замолчал, покрутил пальцем — тот сидел на месте, слушался.

— О! — восхищённо сказал он. — А вы тоже фокусник? Я даже не заметил, как вы это сделали.

— Это не фокус, — улыбнулся Березин. — Это медицина. Ей тоже учиться надо. Не меньше, чем фокусам.

Степан задумался, потом серьёзно посмотрел на Петрова.

— А вы врач? Тоже лечить умеете?

— Умею, — кивнул Иван Павлович.

— А как вы думаете, — мальчишка наклонил голову, — Гудини мог бы врачом быть? Ну, если бы захотел?

Петров задумался. Вопрос был неожиданным, но в глазах пацана горело такое искреннее любопытство, что отмахнуться было нельзя.

— Думаю, мог бы, — сказал он. — Если бы так же тренировался, как фокусам. Знаешь, что самое главное для врача?

— Что?

— Руки. Как у Гудини. Точные, быстрые, умные. И ещё — желание помогать. Не удивлять, а помогать. Это сложнее, чем фокусы. Но важнее.

Степан посмотрел на свои руки, развёл пальцы, сжал в кулак.

— А я могу? — спросил он тихо.

— Всё можешь, — сказал Петров. — Если захочешь.

Березин закончил перевязывать палец, похлопал мальчика по плечу.

— Всё, Степан. Дня три не дёргай, не нагружай. А фокусы — потом. Когда доктором станешь, тогда и фокусы, и всё остальное.

Мальчишка спрыгнул с кушетки, застеснялся вдруг, засобирался.

— А можно я вам один фокус покажу? — спросил он, глядя на Петрова. — Ну, в благодарность. За палец.

Иван Павлович улыбнулся.

— Покажи. Только без вывихов, пожалуйста.

— Нет, это другой фокус. Я его уже выучил. Почти.

Он засуетился, достал из кармана штанов длинный шнурок — обычный бечёвочный обрывок, каких много валяется на пристани. Разгладил на коленке, посмотрел на врачей с вызовом.

— Свяжите мне руки. За спиной. Крепко-крепко. Как настоящего преступника.

Березин поднял бровь.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно! — Степан протянул шнурок. — Только крепче связывайте, а то неинтересно будет.

Петров взял бечёвку, взвесил на ладони. Обычная, тонкая, но крепкая. Он посмотрел на мальчишку, на его худые запястья, торчащие из рукавов.

— Ты уверен? Палец всё-таки только что вправили.

— Уверен! Я левой рукой буду. Она здоровая. Давайте, давайте!

Березин усмехнулся, подошёл сзади, взял шнурок.

— Ну, давай. Руки за спину.

Степан послушно сложил руки крест-накрест, запястье к запястью. Березин обмотал бечёвку раз, другой, затянул узлом, потом ещё одним, для надёжности.

— Сильно не жмёт?

— Нормально, — Степан дёрнулся, проверяя. — Хорошо. А теперь отойдите. И смотрите.

Он повернулся к ним спиной, наклонил голову. На секунду замер, сосредоточенно сопя. Потом плечи его чуть дёрнулись, руки напряглись — и вдруг бечёвка, туго стягивавшая запястья, упала на пол. Просто соскользнула, как будто её и не завязывали.

Иван Павлович вытаращил глаза. Березин присвистнул.

— Вот это да! Как ты это сделал?

Степан повернулся к ним, пряча руки за спиной, и улыбнулся во весь щербатый рот.

— А это секрет! — Он помолчал, потом, видя их растерянные лица, сжалился. — Ладно, расскажу. Раз вы мне с пальцем помогли.

Он подошёл ближе, вытянул руки вперёд, показывая.

— Секрет в том, что когда меня связывают, я напрягаю руки. Сильно-сильно. А когда уже завязали — расслабляю. И запястья становятся тоньше. Ну, и кость тут, — он показал на основание ладони, — она выскальзывает, если знать как. Вот тут нужно повернуть, на запястье. И вниз, вниз. И все получится. Я у Гудини в книжке прочитал. Он так из наручников вылезал.

Березин покачал головой.

— И много ты так тренировался?

— Полгода, — гордо сказал Степан. — Сначала не получалось, потом я понял. Главное — руки расслабить и большой палец к ладони прижать. Вот смотрите.

Он снова сложил руки, показывая. Иван Павлович внимательно следил. Действительно, когда мальчишка сжимал запястья, они были узкими, почти детскими, а стоило расслабить — становились чуть шире. Разница в полсантиметра, но для верёвки — это много.

— А узлы? — спросил Петров. — Узел тоже надо уметь развязывать.

— А я не развязываю, — Степан поднял с пола бечёвку. — Я просто сдвигаю петлю. Вот смотрите.

Он накинул верёвку на кисть, показал, как петля, если дёрнуть определённым образом, скользит по ладони, перехлёстывает через большой палец и слетает. Всё это заняло не больше двух секунд.

— Хитрость в том, чтобы связали не слишком туго. И чтобы верёвка была скользкая. А эта, — он помахал бечёвкой, — она жёсткая. Но я всё равно справился.

Березин переглянулся с Петровым.

— Ну, Степан, ты даёшь. А что, если тебя по-настоящему свяжут? Преступники, например?

— А меня никто не свяжет, — серьёзно сказал мальчишка. — Я не преступник. Я фокусник. Я сам буду выступать, а зрители будут смотреть и аплодировать.

Он спрятал верёвку в карман, поправил рубашку.

— А вы не думайте, что это обман. Гудини говорил: фокус — это не обман, это искусство. Люди платят, чтобы им показывали чудеса. А настоящие чудеса — они такие, что их не разгадать. Вот я пока не умею показывать настоящие. Только выучусь — и тогда…

Он замялся, глядя в пол.

— А вы правда думаете, что я смогу? Ну, врачом? Или фокусником? Или… хоть кем-нибудь?

Иван Павлович посмотрел на него. Худой, вихрастый, с перевязанным пальцем и верёвкой в кармане.

— Сможешь, — сказал он. — Если не бросишь. Гудини тренировался годами, прежде чем стал знаменитым. И ты тренируйся. Только, — он улыбнулся, — палец больше не вывихивай. Для настоящего фокуса не нужны травмы.

Степан кивнул, серьёзно, по-взрослому.

— Я запомню.

Он попрощался и выбежал, снова звонко хлопнув дверью.

Березин смотрел ему вслед, качал головой.

— Удивительный парень. Таких бы в Москву, в цирк. Или в училище. А он здесь пропадает.

— Не пропадёт, — сказал Иван Павлович. — Такой не пропадёт. У него есть цель. И он умеет добиваться.

Он подошёл к окну. Степан уже пересёк двор и скрылся за воротами, мелькнул вихрастой головой и пропал. А на подоконнике осталась лежать забытая кем-то книжка — потрёпанный томик Чехова. Иван Павлович взял её, полистал, зачем-то положил обратно.