Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим - Страница 41

— Николай Иванович, — сказал доктор, не оборачиваясь. — Вернемся к нашим скорбным делам. Расскажите ещё раз про сегодняшнего.

Березин вздохнул, отложил бумаги.

— Павлуша. Павел Петрович Кротов. Блаженный, как его в городе звали. Лет сорок, но выглядел на восемнадцать — худой, маленький, голос тонкий, детский. Жил где придётся — на чердаках, в подвалах, летом в садах. Кормили его всем миром — кто хлеба даст, кто щей нальёт. Он никому не мешал, наоборот — все его любили.

— Чем же он заслужил такую любовь?

Березин усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

— А тем, что на похоронах помогал. Вы знаете, у нас ведь как: умер человек — надо гроб нести, могилу копать, поминки организовать. А Павлуша всегда был тут как тут. И всегда серьёзный, важный, будто службу нёс. Говорили, он каждые похороны провожал, как родного. И плакал. Всегда плакал. Денег никогда не брал. Поест только — и все. Люди его за это уважали.

Иван Павлович повернулся. Березин сидел, опустив голову, теребил край скатерти.

— Кто его нашёл?

— Мальчишки. Сегодня утром. Он лежал на задворках бывшей купеческой лавки, за ящиками. Сначала подумали — спит. Павлуша часто где попало спал. А он холодный уже. И улыбается. — Березин поднял глаза. — Вы видели эту улыбку. Ту же, что у всех. Ту же.

— Значит, убийца продолжает.

— А вы думали, остановится? — Березин встал, подошёл к окну, встал рядом. — Павлуша — он же никому не мешал. Зачем его убивать? Какой в этом смысл?

— Может, он что-то видел? — предположил Иван Павлович. — Может, бродил где-то не там, где надо, и наткнулся на убийцу.

— Павлуша всегда бродил, где не надо, — горько сказал Березин. — Он же блаженный, для него не было запретных мест. Он мог зайти в любой сад, в любой подвал, в любой чулан. Хозяева не ругались — Павлуша же. А он… он, может, и правда что-то видел. Или кого-то.

Они помолчали. В смотровой было тихо, только за стеной охал какой-то больной, да где-то далеко кричали чайки.

— Я осмотрел его, — продолжил Березин. — Та же точка. На темени, почти на макушке. Волосы там редкие, я сразу заметил. Та же игла, тот же укол. Он даже не мучился, наверное. Просто заснул. Как все они.

— Давайте подумаем вместе. Отбросим эмоции. У нас есть факты: девять человек убиты одним и тем же способом. Укол в основание черепа, в миндалевидное тело. Смерть наступает мгновенно, без боли, с эйфорией. Тот, кто это делает, — знает анатомию в совершенстве. Имеет доступ к тонкому инструменту. Может подойти к жертве без страха и подозрений. Кто подходит под эти критерии?

Березин задумался.

— Медики. Хирурги, патологоанатомы, операционные сёстры. Те, кто работал с телом, кто знает, куда колоть. Но в городе таких немного.

— Именно, — Иван Павлович начал загибать пальцы. — Первое — Замятин.

— Второе — я, — продолжил Березин. — Я тоже подхожу. И вы.

Иван Павлович усмехнулся горько.

— Да, и я, и вы. Но у нас обоих есть алиби.

— Третье… — сказал Березин и задумался. — А что — третье?

Иван Павлович пожал плечами. Третьего варианта у него не было. Пока все сходилось на Замятине. Неужели старик обезумил настолько, что убиваете уже всех подряд?

— Надо бы глянуть тело, — сказал Иван Павлович.

Они спустились в подвал молча. Березин шёл впереди, держа керосиновую лампу, доктор — следом, чувствуя, как с каждой ступенькой сырость и холод становятся плотнее, осязаемее. Запах формалина и ещё чего-то сладковато-тяжёлого ударил в ноздри ещё на лестнице.

Посреди комнаты стоял цинковый стол, накрытый простынёй.

Березин поставил лампу на тумбу, подошёл к столу. Руки его дрожали — то ли от холода, то ли от того, что он знал, кто лежит под этой простынёй. Медленно, будто нехотя, откинул ткань.

Павлуша лежал смирно, как всегда при жизни. Худенький, маленький. Лицо его было спокойным, даже красивым в этой своей застывшей безмятежности. Губы чуть тронула улыбка — та самая, которую Иван Павлович уже видел на фотографиях других жертв, но здесь, на этом простом, по-детски беззащитном лице, она казалась особенно страшной.

На одно жуткое мгновение Ивану Павловичу показалось, что это не Павлуша лежит, а тот паренек, Степан, фокусник.

Доктор тряхнул головой — причудиться же такое!

— Павлуша, — пробормотал Березин. — Блаженный Павлуша. Кому ты помешал? Кого ты напугал? А ведь недавно с Варварой его видели, позавчера, кажется. Хлеба ему дали, калачей.

Он отступил, давая место Ивану Павловичу. Тот подошёл ближе, наклонился. Осмотрел лицо — чистое, без следов насилия. Шею — без ссадин, без кровоподтёков. Потом осторожно повернул голову набок, и Березин поднёс лампу ближе.

— Вот, — сказал Березин, показывая на макушку, где волосы уже начинали редеть.

На коже, почти в центре темени, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку. Та самая. Та же, что у всех.

Петров достал из кармана лупу, которую носил с собой после первой поездки в морг, приложил к голове покойного. В увеличительном стекле точка превратилась в аккуратное, почти хирургическое отверстие. Края ровные, чистые. Никаких следов крови, никакого воспаления. Работа мастера.

— Тот же инструмент, — сказал он. — Тот же почерк.

Березин кивнул, не отрывая глаз от лица Павлуши.

— Миндалевидное тело, — тихо произнёс он. — Удар туда, и человек уходит без боли, с чувством полного блаженства. Кто-то подарил ему счастливую смерть. Как всем остальным.

— Вы думаете, это подарок? — спросил Петров, выпрямляясь.

— Я думаю, что убийца так считает, — ответил Березин. — Посмотрите на него. Он улыбается. Он не мучился. Просто заснул. Для того, кто это сделал, это, наверное, и есть высшее милосердие.

Иван Павлович помолчал, разглядывая лицо Павлуши. Блаженный. Городской дурачок.

— Знаете, что я думаю, Иван Павлович? — сказал он глухо. — Я думаю, что Павлуша что-то видел. Он бродил по городу, где хотел, когда хотел. Он мог случайно наткнуться на убийцу. Или на то место, где убивали. Или на кого-то, кого не должны были видеть. И убийца решил, что Павлуша — угроза.

— Или, — добавил Петров, — убийца решил, что Павлуша тоже достоин «спасения». Что он тоже страдает. Что его тоже надо избавить от мук.

Березин обернулся.

— Вы думаете?

— Убийца мог думать иначе, — сказал Петров. — Мог видеть в нём несчастного, обездоленного, убогого. Того, кому будет лучше там. На небесах.

— Осмотрим тело, — сказал Березин, беря себя в руки. — Может быть, найдём что-то новое. Что-то, чего не было у других.

Работали молча, привычно. Но, к сожалению, ничего интересного не нашли, закончили осмотр.

— Всё то же самое, Иван Павлович. Та же точка, тот же укол.

— М-да… — протянул доктор. — Мне кажется, что мы топчемся на одном и том же месте.

— Не кажется, — хмуро ответил Березин.

— Мы должны его найти. Кто бы это ни был. Мы должны остановить его.

— Пока он не опередил нас, — задумчиво добавил Березин.

Глава 19

— Замятина убили…

Новость обрушилась на Ивана Павловича как гром среди ясного неба.

Он только вернулся в гостиницу после обеда, собирался прилечь на часок — сказывалась бессонная ночь, проведенная за изучением протоколов. Но едва он скинул пиджак и опустился на кровать, в дверь забарабанили.

— Иван Павлович! — голос Березина был хриплым, срывающимся. — Иван Павлович, вставайте!

Петров распахнул дверь. Березин стоял на пороге бледный, с красными от недосыпа глазами, и мял в руках кепку.

— Замятина убили, — выдохнул он. — Родион Алексеевич. Мертв.

Иван Павлович почувствовал, как внутри все оборвалось. Замятин… Мертв?

— Как? Когда? — Иван Павлович уже натягивал пиджак, хватал портфель.

— Сегодня под утро нашли. Возле кондитерской Лехмина. Сидел, прислонившись к стене, и… Иван Павлович, вы не поверите — улыбается. Как те. Как все они. Я сначала даже не понял, что он мертв. Думал, отдыхает, прикорнул. А он холодный уже.