Зима возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 76

— Стало быть, это всё твоих рук дело, — горько проронил он.

Кристина улыбнулась.

— Полиция наверняка уже разобралась, что никаких случайностей не было, но теперь это не имеет значения. Постановка своё дело сделала.

— Какая ещё постановка? О чём ты, чёрт возьми, говоришь?

— Вот о чём!

Кристина сняла с комода книгу и швырнула ему под ноги; первые страницы раскрылись, словно плохо затянувшаяся рана.

— Просто в первые дни нельзя было допустить слухов об убийствах — мне нужно было без помех подобраться к остальным твоим компаньонам. Первый, Клаус Хинце, умер от внутреннего кровотечения после трёх ударов через анус. Ты знал об этом?

— Истёк кровью? — Фон Коттен наклонился и впился взглядом в снимки.

Цветные распечатки, номер какого-то мотеля. На одном кадре действительно был Хинце.

— При таких ранах жизненные функции угасают стремительно. Органы отказывают один за другим. А я тем временем поволокла его в ванную, вложила ему в руку ножницы из его же несессера, подняла и отпустила. Получилось с первой попытки. Он ударился головой о край раковины и…

— Замолчи!

Фон Коттен, мягко говоря, не отличался брезгливостью к тёмным и жестоким методам. Иначе он не сумел бы в такие сроки и в такой отрасли воздвигнуть целую империю. Тем более в Восточной Европе.

Но взятки, шантаж, клевета и обработка партнёров — это одно. А вот то, что его сын — коварный убийца, — совсем другое.

Он поднял альбом и шагнул к комоду, листая его с самого начала. Открывалось всё рукописной пометкой — понедельник. Дальше — фотографии Клауса Хинце. Он быстро перелистнул на вторник.

Ойген Биркенталь. Снимки спальни.

Среда — Ирис Шмидт-Ульмен. Диван в гостиной, джакузи.

— Почему она? — выдохнул фон Коттен. — Чем она тебе помешала? Она же не была моим партнёром — всего лишь руководитель производства.

— В Берлине нашёлся бы и запасной вариант, но я была там только в тот вечер, а она удачно вписалась в моё расписание.

Больной ублюдок.

Он перевернул страницу. Четверг — Ульрих Зиглер. Снимки кровати в гостиничном номере. Зиглер лежал голый, свернувшись калачиком, запястья и щиколотки стянуты вместе.

К горлу подкатила тошнота.

— Это всё ты? — Фон Коттен с измученным лицом обернулся к Кристине.

— Ты ведь всегда хотел вылепить меня по своему образу и подобию. Беспринципной и жёсткой. Ну как, я теперь такая, какой ты всегда хотел меня видеть, отец?

Фон Коттен покачал головой.

— Что бы ты ни сотворила сверх того, я сделаю всё, чтобы тебе за это не предъявили обвинения.

— Да, это мы с тобой оба знаем.

Кристина встала рядом и тоже опустила взгляд на снимки.

— Когда ты упрятал меня в тот санаторий, во мне постепенно созрел план. Я хотела только одного — погубить тебя и всю лживую свору твоей фирмы. Стереть тебя и твоё дело в порошок — так же, как ты собирался стереть в порошок меня. Ты — воплощение всего, чем я не являюсь. Ведь на самом деле сумасшедшая из нас двоих — не я. Я как раз - в здравом уме.

— Как ты могла ещё и снимать всё это? — выдавил фон Коттен.

— Я ведь фотограф, ты забыл? Перед тобой — ключевые мгновения моей новой жизни.

— Это омерзительно. Как ты могла?

— Это было совсем легко.

Кристина прислонилась к комоду. Платье чуть шелохнулось. Она нежно провела ладонью по щеке отца.

— При правильной дозе секса они все становятся податливыми. Ты ведь именно в этом всегда меня и упрекал — что со мной что-то не так: моя сексуальная ориентация. И как раз она-то и позволила мне всех их прикончить. Ну разве не забавно? Ты бы не поверил, как стремительно осыпались ханжество и двойная мораль твоих «безупречных» деловых партнёров.

Фон Коттен оттолкнул её руку — но Кристина лишь мягко улыбнулась.

— Мне даже переодеваться не пришлось. Достаточно было быть такой, какая я есть на самом деле, чтобы подобраться к ним. В этом моя двойная месть тебе, отец.

Он коротко поднял глаза.

— Месть?

— Я называю этот цикл «Зима возмездия». Дарю его тебе. — Она перевернула страницу. — Видишь?

Пятница — Торфхофф.

Фон Коттен уставился на снимки.Нет, и он тоже?

Кадры напоминали снятые в свинг-клубе — слегка смазанные, под углом, снизу, словно Кристина украдкой щёлкала полуголых людей от бедра. На следующей странице Торфхофф лежал с обнажённым низом в луже крови. У фон Коттена перехватило дыхание.

— И ради чего эта месть? — выдохнул он. — Чтобы доказать мне, что ты была права? Что и ты способна манипулировать мной и уничтожить меня, отнимая то, что мне всего дороже? Бога ради — я понял. Но что дальше? Куда всё это ведёт?

— Да, куда же?

Она открыла последний разворот своего «произведения».

Суббота.

Кроме имени, разворот был ещё белый и пустой.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 57

ГЛАВА 57

Прокравшись незаметно между деревьями через участок к вилле, Ясмин почти нагнала Нину. Та, прижимаясь к стене, скользила вдоль фасада и неотрывно вглядывалась в окна. Свет горел лишь в нескольких комнатах на втором и третьем этаже.

Согнувшись, Ясмин бросилась следом.

— Ты с ума сошла? — выдохнула она. — Что ты творишь?

— А на что это похоже?

Тоже мне ответ.

— На то, что ты окончательно рехнулась, — прошептала Ясмин.

Они обогнули здание и оказались у задней стены, перед деревянным люком — судя по всему, когда-то через него в подвал по жёлобу спускали уголь. Рядом стояла тачка, доверху набитая ветками. К стене были прислонены грабли и мотыги, а у самого фундамента валялась старая, изрядно подгнившая деревянная лестница с выломанными перекладинами.

Видимо, прислуга как раз собиралась привести сад в порядок к весне, когда зима неожиданно вернулась.

— Ты совсем спятила? Нельзя же вот так взять и вломиться в чужой дом!

Ясмин неуклюже попыталась схватить подругу, но та увернулась и продолжала искать лазейку. Одну руку она всё это время судорожно прятала в кармане.

— Что у тебя там?

— Ничего.

Нина осторожно подёргала люк, но тот был перетянут цепью и заперт массивным замком.

— А ну покажи!

Ясмин рывком выдернула её руку из кармана и уставилась на сжатый кулак.

— Чёрт побери, нет! — выругалась она в ужасе.

В пальцах у Нины блеснула раскладная опасная бритва — длинное лезвие казалось бритвенно острым.

— Ты что задумала? — вырвалось у Ясмин. — В доме полно прислуги. Что, всем глотки перережешь?

— Это только на крайний случай. Но я обязана узнать, что эта тварь сделала с моим отцом. Как он умер. И почему.

— Так ты ничего не узнаешь. У тебя что, бревно вместо головы?

Нина вырвалась, сунула бритву в задний карман джинсов, подняла лестницу — метра четыре, не меньше — и приставила её к стене рядом с водосточной трубой. Труба обрывалась в метре над землёй. Под ней стояла полная дождевая бочка, затянутая коркой льда.

— Стой! Это безумие! Я ведь только хочу уберечь тебя от тебя самой!

Нина не ответила. Нижние перекладины были сломаны, поэтому она забралась на край бочки. Перенесла вес на лёд — тот угрожающе хрустнул, — и в следующий миг уже висела на лестнице. Ловкая, как ласка, Нина взлетела наверх.

Дерево скрипело, и мгновение спустя она стояла, прижавшись грудью к стене, на каменном выступе, опоясывающем дом на уровне второго этажа. Рядом темнели два узких высоких окна, одно из них — приоткрытое на проветривание.

Вот же чёрт.

— Я заору на весь дом, если ты туда полезешь! — пригрозила Ясмин.

Нина склонила голову набок.

— Думаешь, это поможет?

Она задрала рукав парки выше локтя и просунула обнажённую руку в щель. Затем, насколько Ясмин могла различить в темноте, начала нашаривать ручку соседнего окна.

Кто, спрашивается, оставляет окно открытым в такую холодрыгу?

Что делает Нина, Ясмин не видела, но та, похоже, всё-таки сумела повернуть ручку вверх: вскоре она вытащила руку из щели, и створка соседнего окна с тихим шорохом распахнулась внутрь.