Зима возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 75

— Я хорошо помню наши долгие беседы, когда ты, рыдая, изливал мне душу.

— Хотел излить! — снова поправила она. — Только ты никогда не слушал по-настоящему.

— Слушал, — ответил он как можно спокойнее. — Ты всегда был андрогинен, чувствовал себя «in-between». — На этом слове он приподнял брови. — Крайне противоречив, наполовину мужчина, наполовину женщина, и никак не мог окончательно определиться. Но, как я погляжу, теперь тебе это удалось.

— Удалось. И без твоей помощи — вопреки всем твоим стараниям этому помешать.

Голос Кристины стал жёстче.

— У тебя никогда не было ни капли понимания. Успех фирмы был тебе всегда важнее. Я даже удивляюсь, что ты вообще приехал. Тяжело было оторваться от своих венских совещаний?

— Значит, тебя всё ещё гложет эта набившая оскомину тема, — раздражённо обронил фон Коттен.

Как же он ненавидел эти разговоры — не мог их больше слышать и оттого все последние годы безжалостно обрывал на полуслове.

— Ты так ничего и не понял, — сказала Кристина. — Не передать, как я тебя за это презираю. Но наконец-то ты нашёл время меня выслушать.

— Прошу, — вздохнул фон Коттен и сунул руки в карманы брюк.

— Власть, слава и то, как ты подаёшь себя на публику, — всегда было тебе важнее всего остального, — выплюнула она.

— Какая театральность! Мне ужасно жаль, что ты родился в семье успешного бизнесмена, а не в нищей семье художников. Только удивляюсь: отчего все прочие сынки миллионеров не превращаются в таких же зверских убийц, как ты? — Голос фон Коттена снова сделался серьёзным. — В моём положении я попросту не мог всегда быть рядом с семьёй.

— Да дело было вовсе не в этом.

В голосе Кристины зазвенела чистая ненависть.

— Да, мать страдала оттого, что тебя не было рядом — ни в дни рождения, ни в праздники, ни на выходных, она тебя и в глаза не видела. Вечно эти совещания, командировки, переговоры с правлением, лицемерные благотворительные приёмы, на которых нас, точно дрессированных обезьянок, выставляли напоказ публике, пока ты обтяпывал свои делишки. И да, у нас водились деньги, и нас с сестрой по очереди воспитывали лучшие няньки-au-pair. Подумаешь!

— Так в чём же тогда было дело?

— Я же сказала: ты меня никогда не слышал! Мне нужно было, чтобы ты принял меня такой, какая я есть! Мне нужна была твоя любовь!

— Ты моё дитя, как я мог тебя не любить? Твоя мать, твоя сестра и ты — вы всегда были единственными, кто был мне дорог.

— Лицемерный ты ублюдок! Я знаю, почему ты пытаешься всё замять.

Голос её сделался тише.

— Не из любви ко мне, а из страха, что я расколюсь, когда загремлю на нары. Ты боишься, что всплывут многолетние махинации со взятками. Ты трясёшься над малейшим пятнышком на репутации фирмы. Подменив меня этой несчастной бедолагой, ты ещё и Хайнриха, Оливию и всю остальную семью втянул — лишь бы наружу ничего не просочилось.

Голос её снова возвысился:

— Тебе кровь из носу нужно сохранить безупречную жизнь. Только так ты увязаешь в этом дерьме всё глубже.

Она положила альбом на комод и сунула руку в сумочку.

Фон Коттен взглянул наверх, на Вермана: тот шагнул было к лестнице, но незаметным жестом хозяин остановил его —пока не вмешивайся, оставайся наверху .

— Всё было бы куда легче переносить, если бы не умерли мать и сестра, а так… это бесконечное одиночество.

Кристина умолкла и вытянула из сумочки маленький серебристый предмет. Лёгкое движение — и наружу выскользнула красная палочка помады, которой она подвела губы.

Фон Коттен на мгновение заколебался:не открыть ли ей правду о матери и сестре? Но смолчал.Сейчас не время — к тому же он поклялся себе никогда не отягощать этим смятённую, хрупкую душу Михаэля.

— Неужели эта жизнь была настолько ужасной? — спросил он вместо этого.

— Ты хочешь сказать — когда растёшь среди разговоров о том, кого Петер Верман прижмёт следующим, кого сведёт в могилу, какого зарубежного политика выгоднее припугнуть, а какого — задобрить щедрым конвертом?

— Стало быть, я вправе предположить, что бумаги, которыми Иоганн Вульф пытался меня шантажировать, он получил от тебя? — фон Коттен снова поднял взгляд.

Кристина улыбнулась.

— Ты ведь делец старой закалки и так и не сумел до конца избавиться от гэдээровских привычек своего отца. Расписывал каждую копейку — приход, расход, на чёрный день, для подстраховки.

Однажды я зашла к тебе в кабинет — хотела поговорить. Ты был в соседней комнате. До меня доносился твой голос — какая-то сделка в Польше. Сейф стоял открытым, и я случайно увидела внутри твою записную книжку. Сфотографировала на телефон первые сорок пять страниц. Больше, увы, не успела — ты как раз возвращался.

Фон Коттен вынул руку из кармана и стиснул кулак за спиной.Сорок пять страниц. Записи как минимум за два года.

— И ты не нашла ничего умнее, чем передать всё это Иоганну Вульфу?

— Я думала, это поможет нашему общему будущему. А ты повернул копьё остриём ко мне — пригрозил Джо, что разнесёшь весть о наших отношениях по всему свету. В отличие от тебя, Джо дарил мне нежность и тепло, по которым я так истосковалась. Но и это ты у меня отнял.

— Так, значит, ты звала его Джо? — Снисходительная нотка в его голосе сменилась стальной. — Я не позволяю себя шантажировать. Никому. Тебе следовало бы это помнить.

Попытайся он действительно меня сломать — как руководителю отдела разработок ему досталось бы не меньше моего. А вдобавок я разнёс бы в клочья его частную жизнь. Сделал бы так, чтобы жена и дети узнали о его второй жизни — что он гомосексуалист и годами держит у себя в роскошном пентхаусе транссексуального мальчишку для постельных утех. Поверь, на этой планете он больше не получил бы ни единой приличной должности.

— Поздравляю. Тебе это удалось. Он напоследок ещё раз поимел меня в зад — и порвал со мной.

— И тогда ты хладнокровно его убила! — взревел фон Коттен. — Мне следовало догадаться, что у тебя окончательно поедет крыша, психопат ты несчастный.

Кулак по-прежнему был сжат за спиной.

— Ты отнял у меня любовь и жизнь, — отрезала Кристина. — Сломал моё будущее. Ты сам меня к этому вынудил.

— Что? Я? Никто тебя не вынуждал кого-либо убивать.

— Ещё как вынуждал — ты со своими вечными махинациями и интригами! Только после смерти Джо я по-настоящему научилась тебя ненавидеть.

Фон Коттен глубоко вздохнул и разжал пальцы.

— Втайне я всегда боялся, что мать передаст тебе по наследству своё помешательство и однажды оно проснётся в тебе.

Глаза Кристины блеснули.

— Не приплетай сюда мать!

— У неё это было неизлечимо. А ты ещё молода, тебя можно вылечить. Я…

— Она не была сумасшедшей. И я не сумасшедшая. Просто гормоны делают меня более ранимой.

— Твоя мать…

— Моя мать! — Кристина перебила его и шагнула навстречу. — Страдала от твоего перфекционизма точно так же, как и я. Она доходила до такого отчаяния, что топила его в спиртном и большую часть жизни проводила по реабилитационным клиникам — вместо того чтобы заниматься собственными детьми.

— Она… — Фон Коттен прикусил губу.Не дай себя спровоцировать. Не говори этого.

— Тебе срочно нужно вернуться к психиатру, — произнёс он вместо этого. — Я твёрдо убеждён: убийство Иоганна Вульфа стало у тебя первым приступом болезни.

— Болезни? — повторила Кристина так, будто каждая буква этого слова разъедала ей язык. — Напротив. Решение Джо бросить меня — чтобы ты в очередной раз настоял на своём — привело меня в ярость. Он просто должен был умереть, чтобы я смогла жить. Это первое убийство наконец-то открыло мне глаза. Освободило меня.

У фон Коттена сдавило горло.

— Первое убийство? — Он на мгновение прикрыл глаза.Чёрт побери, я так и знал. — Что ещё ты натворила?

Кристина шагнула ближе.

— Разве на этой неделе ты не лишился самых близких партнёров и ключевых управляющих?

Долгие годы он строил дело бок о бок с этими людьми. Разумеется, он связывался с их близкими и читал полицейские сводки. Официально — несчастные случаи, но он уже догадывался, что это не так.