Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 15

Под занавес Артур устроил экзамен с провокацией. По его знаку Феликс, вошедший во вкус, слетел с подоконника и прошёл на бреющем через весь двор, точно поперёк курса разогнавшегося Пуховика, белое, быстрое, дразнящее, идеальный соблазн для любого хищника. «хэй» грянуло в тот же миг.

Пуховик встал. Юзом, с воем когтей по асфальту, с разворотом всего корпуса вслед пролетевшей сове, с мукой в каждой мышце, но встал, не пересёк черту и остался стоять, дрожа от нереализованного порыва. Феликс заложил победный вираж и вернулся на подоконник.

— Провокация отражена! — доложил он. — Нарушитель условный, выдержка подлинная! Зачёт с отличием!

«…видели?.. я стена!.. я лучшая стена!..» — распирало канал, и я не стал напоминать герою дня про три метра юза получасовой давности. Лакомств Пуховик в то утро получил столько, что Ксюше предстояло списывать недостачу.

А потом Артур привычно дёрнул головой и уставился на стену клиники. За стеной, в двух помещениях от нас, проснулся известный комментатор.

— Ну чего тебе… — начал Артур обычным своим страдальческим тоном и осёкся. Дослушал Вэллора. Лицо у него стало другим. — Док. Он говорит… Дословно: «Стоп-команда пригодится раньше, чем вы думаете».

Мы переглянулись.

— В смысле раньше⁈ — рявкнул Артур в стену. — Когда⁈ Где⁈ Ты можешь хоть раз договорить до конца⁈

Он прислушался, подождал и махнул рукой.

— Всё. Опять уснул, засранец. Выдал прогноз и на боковую.

— Он еще совсем маленький, — усмехнулся я. — Ему нужно набираться сил.

Мы постояли, глядя на мирную утреннюю стену, за которой спало существо, знающее будущее и выдающее его порциями по одной фразе. Потом, не сговариваясь, вернулись к тренировке.

Стоп-команду в то утро мы отработали ещё двадцать раз сверх плана, до звона и рефлекса, я поймал себя на том, что считаю повторы с прилежанием, какого не знал за собой со времён ординатуры.

Прогнозам этого синоптика я верил. В том и беда.

Собеседования с врачами мы проводили в смотровой, в окнах между пациентами. Кандидатов подавала Ксюша, по списку и с комментариями на полях, которые она зачитывала вполголоса, как сводки: «первый, резюме на трёх страницах, шрифт с завитушками, но академия серьёзная»; «второй, доктор наук, пишет без ошибок, редкость»; «третья, прислала фото в резюме, зачем нам её фото?».

Первый же кандидат задал планку. Низкую, но выразительную.

Вошёл он красиво, выпускник элитной академии, костюм под свежеотглаженным халатом, резюме на плотной бумаге, рукопожатие поставленное. Сел, закинул ногу на ногу, обвёл смотровую снисходительным взглядом ревизора в провинции.

Начал он сам, не дожидаясь вопросов, окинул смотровую оценивающим взглядом и поинтересовался, где у нас зона ожидания премиум-класса и кофе-пойнт для клиентов. Узнав, что кофе у нас наливает Ксюша и только тем, кто ей понравился, кандидат сделал пометку «провинция», которую показал всем своим видом, и заметно заскучал.

Я не стал ходить кругами и выдал ему вчерашний кейс, живьём, без купюр. Сторожевой волкодав, полтора центнера. Неделю назад сорвался, кидается на своих, воет, разнёс будку, отказ от твёрдой пищи. Ядро по сканеру стабильно, воспалений нет. За стеной у хозяина базы вторую неделю идёт стройка. Ваши действия, коллега?

— Идиопатическая агрессия, — отчеканил коллега, не взяв и секунды на подумать. — Классическая картина. Направление в стационар, МРТ мозга, полная томография Ядра для исключения микроразрывов, курс седативных по схеме. Бюджет от сорока тысяч, с хозяином работаем мягко, через страх потерять животное, они в таком состоянии подписывают всё.

— Вопросов к анамнезу не будет? — я дал ему вторую попытку. — Я упоминал стройку за стеной. Отказ от твёрдой пищи. Голову держит набок.

— Стройка, стрессовый фон, войдёт в анамнез стационара, — отмахнулся он. — Отказ от пищи подтверждает системный характер. Всё вписывается в картину.

В его картину вписывалось всё, кроме зубной боли за пару сотен рублей осмотра. Двадцать минут работы фонариком, и пациент здоров, но фонарик в прейскуранте премиального сегмента не значился.

Я покосился на Денисова. Денисов сидел мрачный и я понимал, что он видит себя. Себя двухмесячной давности, с тем же пробором, тем же прейскурантом вместо головы и той же схемой «через страх подписывают всё».

— А диагноз? — спросил я.

— Я озвучил: идиопатическая агрессия.

— «Идиопатическая», это по-латыни «мы не нашли причину». Вы предлагаете хозяину сорок тысяч за то, что мы не нашли причину.

— Ну… — кандидат впервые запнулся. — Такова практика рынка.

Прощаясь, он уже от двери обернулся и уточнил:

— Кстати, а какой у вас процент врачу с допродаж процедур?

— Ноль, — сказал я. — У нас с допродаж процент нулевой, дверь вон там. Всего доброго.

— Кофе он бы не получил в любом случае, — донеслось от стойки. Ксюша, оказывается, слушала. — У меня на таких чутьё.

Когда за ним закрылось, Денисов помолчал, снял очки и протёр их с несвойственной ему яростью.

— Совсем недавно я отвечал бы слово в слово, — сказал он. — Вплоть до «подписывают всё». Михаил Алексеевич, а вы меня тогда почему вообще взяли?

— По глазам, — честно ответил я. — У тебя глаза уже тогда с прейскурантом спорили. У этого не спорят.

Денисов подумал над этим, достал блокнот и записал. Что именно, я подсматривать не стал, но страница, судя по движению карандаша, ушла целиком.

Дальше пошёл монтаж, который я бы охотно вырезал.

Кандидат номер два прибыл после обеда, солидный мужчина с энциклопедическими знаниями и диссертацией по динамике эфирных контуров. На теоретической части он был великолепен, сыпал классификациями, ссылался на источники, поправил меня в терминологии, причём по делу.

На вопрос про эфирные заломы он выдал пятиминутную лекцию с таким разбором механики волокон, что Денисов заслушался и исписал полстраницы, а я поймал себя на желании законспектировать пару формулировок для собственных лекций Ксюше. Я уже начал прикидывать график, когда предложил перейти к практике и выдал ему на осмотр нашего геккона. Простейший пациент, ручной, ленивый, тёплый, откормленный до философского спокойствия.

Диссертант посмотрел на геккона с выражением, с каким смотрят на гранату. Попросил перчатки. Надел. Попросил вторую пару, надел поверх первой. После чего попытался провести аускультацию, держа стетоскоп на вытянутых руках и отклонившись корпусом назад, как сапёр над неизвестным устройством.

Геккон, за всю жизнь не обидевший и мотылька, зевнул.

Прощаясь, я попросил его оставить контакт. Голова такого калибра в городе на дороге не валяется. Консультация по эфирным контурам, чуяло моё сердце, могла понадобиться мне раньше любых штатных расписаний. Пусть будет. В окопы не годен, но штаб на то и штаб.

Кандидат номер три ворвалась ближе к вечеру, дама с пятнадцатилетним опытом «элитных клиник премиального сегмента». Резюме у неё было на двух страницах, а список условий, на трёх. График строго гибкий, ассистент персональный, парковка обязательна. Отдельным пунктом значилось: «с грызунами не работаю, у меня на них эстетическая аллергия». Ещё одним, отдельным от отдельного: «ночные вызовы не рассматриваю в принципе».

— Эстетическая, это как? — не удержался Денисов.

— Они мне неприятны визуально, — с достоинством пояснила дама.

Добил её Алишер, сам того не зная, за стеной как раз вышла из перекура болгарка. Дама поморщилась, приложила пальцы к виску и спросила:

— А этот грохот, это надолго? У меня мигрени.

— До конца месяца, — честно сказал я. — А потом мы откроем операционную, и начнутся звуки поинтереснее.

Проводили и её.

— А ведь по резюме она сильный хирург, — вздохнул Денисов, глядя ей вслед. — Жалко.

— Хирург, который не рассматривает ночные вызовы, называется лектор, — сказал я. — Лекторы у нас уже есть, целых двое, и оба бесплатные, один на жёрдочке, второй за стеной.

К вечернему чаю мы подводили итог дня, и он был круглый, как ноль.