Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 16

— Рынок избалован сетевыми конторами, — сказал я. — Там врача десять лет учат продавать и отучают щупать. Люди, у которых руки и голова работают одновременно, штучный товар. Ничего. Ищем дальше, штучный товар тем и хорош, что он существует.

— Есть мысль, — Денисов повертел кружку. — Напишу на кафедру, куратору своему бывшему. У него в ординатуре всегда есть пара человек, которые руками работать любят, а в сетевые идти не хотят. Молодые, без лоска, но глаза правильные.

— Пиши, — согласился я. — Лишь бы глаза были правильные, остальному научим. У нас тут, как выясняется, целая академия, тренер есть, комендант есть, теперь и наставник появился.

Тренер правда ненадолго, но в целом могли к нему обращаться в случае чего.

Гольдман позвонил вечером, когда я уже собирался домой.

— Михаил Алексеевич, дорогой мой. Не отвлекаю? — голос у Давида Марковича был бархатный, как всегда. — Уточняю по нашему мероприятию. Аукцион через неделю, в субботу. Формат строго закрытый, список гостей утверждён, вы в нём значитесь при мне, мой личный эксперт. Дресс-код костюм, и это, Михаил Алексеевич, не рекомендация, это условие входа. Предпоказ лотов начнётся за час до торгов, нам с вами этот час важнее всего остального вечера.

— Понял вас. Костюм будет, — ответил я, рассчитывая в ближайшее время зайти в магазин. — Как Бастион?

— Летает и наглеет, — в голосе Гольдмана прорезалось неприкрытое дедовское тепло. — Осмотр ваш в силе, на той неделе привезу.

— Давид Маркович, у меня и свой интерес на этом мероприятии, я говорил.

— Помню и подтверждаю, — с удовольствием отозвался Гольдман. — После основных торгов всегда идёт распродажа, стендовое оборудование, выставочные образцы, конфискат. Публика к тому часу занята шампанским и самолюбованием, и хорошие вещи отдают по цене металлолома… если знать, что брать. А вы, знаете. Считайте, что этот час я вам тоже зарезервировал.

— Спасибо. Постараюсь быть полезным на вашем часе.

— Не сомневаюсь. Кстати, с кем будете? Приглашение ваше на два лица.

— С тем, кто разбирается в оборудовании, — сказал я.

Гольдман выдержал паузу ровно той длины, чтобы обозначить, что уклончивость замечена, оценена и принята.

— Разумно, — сказал он. — И последнее, Михаил Алексеевич.

Голос его опустился на полтона, и бархат из него исчез.

— Смотреть на предпоказе — смотрите, на то он и предпоказ. Спрашивайте о статьях, о родословных, о чём угодно. Но вопросов о происхождении некоторых лотов не задавайте. Ни продавцам, ни соседям, ни мне. Там этого очень не любят, а «не любят» в этих кругах, это понятие с последствиями. Вы меня услышали?

— Услышал, Давид Маркович.

— Вот и славно. До субботы.

Он отключился, а я постоял с телефоном в руке дольше, чем требовало прощание.

Происхождение некоторых лотов. Звери, о которых нельзя спрашивать, откуда они. Гольдман не бросает слов для красоты, раз предупредил, значит, вопросы там задавали, и задавшим они обошлись дорого.

Врач во мне автоматически перебрал варианты, откуда берутся звери без вопросов о происхождении, и ни один из вариантов мне не понравился. Особенно на фоне рассказа, услышанного недавно ночью, за остывшим чаем, про мешки, которые всегда почему-то очень лёгкие.

Я запретил себе достраивать эту цепочку раньше фактов. Суббота покажет. Смотреть, смотрите, сказал Гольдман. Вот и посмотрим, и глаза у меня, в отличие от вопросов, запрету не подлежат.

Дальше мы с Денисовым сели составлять список оборудования, столы, свет, диагностика, по позициям и приоритетам, от «без этого не откроемся» до «если повезёт».

Список вышел на две страницы. Один операционный стол из нержавейки с подогревом тянул в рознице на четыреста тысяч, бестеневая лампа на полтораста, эфирограф новый стоил как автомобиль. По цене металлолома, обещанной Гольдманом, весь список умещался в мой бюджет с запасом, и оставалось надеяться, что «знать, что брать» я действительно знаю.

Перед закрытием я, как повелось, заглянул в стационар.

Картина там стояла уже привычная и всё равно каждый раз новая. Артур и Искорка отрабатывали новую связку, которую он называл «щит»: по короткому жесту саламандра взлетала ему на предплечье и обвивала руку от запястья до локтя, прижав гребень, живым огненным наручем. Смотрелось это так, что любой промоутер арены подписал бы обоих не глядя.

«…щит!.. я — щит!.. никто не пройдёт!..» — гордо плыло из-под чешуйчатого наруча.

Пользуясь паузой, я провёл плановый осмотр. Чешуя набрала цвет и блеск, тонус мышц вернулся к боевой норме, вес прибавился на двести граммов чистой мускулатуры. Жар шёл ровный, рабочий, шестой день подряд, без единого отката. Мост в обход запертого контура рос, кирпичик за кирпичиком, и загадку этого моста я по-прежнему держал на полке срочных.

— Док, — Артур поднялся, отряхивая колени. — Разговор есть. Предметный.

— Слушаю.

— Отборочные на арену скоро. Точную дату объявят, но коридор такой. К отборочным нужен заявленный пет и взнос за участие. Пет у нас… — он посмотрел на Искорку, и та требовательно ткнулась носом ему в ладонь, — пет у нас в процессе. А про взнос я скажу так, я подкоплю, но впритык.

— Про взнос поговорим отдельно, — сказал я. — Считай, что эта строка в смете уже есть. Твоя задача, пет и форма. Остальное, моя.

— Док…

— Артур. Мы это уже проходили с драконом, у каждого своя функция. Твоя — это арена. Моя — тыл. Споры по распределению функций принимает Феликс.

— Не приму! — отозвались из-под потолка. — Распределение утверждено командованием!

Артур хотел спорить, посмотрел мне в лицо и спорить передумал.

До отборочных оставалось совсем немного. Неделя до аукциона. Ремонт, который должен закончиться до родительского пирога. Таймеры в моей жизни тикали уже хором, и все, как назло, были заведены на разное время.

Наутро клиника жила обычной жизнью, и эта жизнь была хороша. Первым пациентом прошёл попугай с подозрением на простуду, оказавшийся симулянтом с хорошим аппетитом.

Саня мыл пол и вполголоса спорил с Феликсом о графике проветриваний. Денисов заполнял карты. Ксюша за стойкой правила расписание собеседований, после вчерашнего парада к отбору врачей добавились первые звонки по её объявлению, и два админских собеседования она уже назначила своей рукой.

А потом колокольчик над дверью звякнул как обычно, и на этом обычное кончилось.

В клинику вошла девушка, и приёмная затихла на вдохе, всем составом.

Она была красива не гламурно. Породисто. Идеальная осанка, дорогой сдержанный стиль без единого лишнего элемента, возраст, который не угадывается и не имеет значения.

И взгляд. Спокойный, прямой, властный взгляд, от которого все мужчины одновременно в помещении инстинктивно втянули животы и поправили воротники, не сговариваясь.

Саня застыл посреди зала со шваброй наперевес. Денисов выронил ручку, проводил её взглядом до пола и не сделал ни единой попытки поднять. Со шкафа, из пустоты, раздалось учтивое, с лёгким придыханием:

— Мадам.

На голос ниоткуда посетители реагируют одинаково, вздрагивают и ищут источник. Девушка не сделала ни того, ни другого. Она чуть повернула голову в сторону шкафа, кивнула пустоте и продолжила осмотр.

Паскаль на шкафу, судя по наступившей тишине, впал в глубокую задумчивость, его коронный номер впервые не сработал, и это требовало переосмысления всей карьеры.

Единственной, кто сохранил рассудок, оказалась Ксюша. Рассудок она сохранила, а температуру нет, от стойки повеяло таким льдом, что Пуховик в стационаре наверняка в ней почуял родню. Оценка вошедшей по женской шкале была произведена мгновенно, по всем пунктам, от каблуков до укладки, и результаты этой оценки Ксюше категорически не понравились. Пальцы её сами собой выровняли уже ровную стопку карточек.

Врачебная оптика, которую не отключить, доложила своё, осанке этой учат не в модельных школах, а годами другой выправки, руки ухоженные, но с рабочей постановкой пальцев, и двигалась она так, как двигаются люди, привыкшие, что пространство уступает само.