Осень возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 30

Он проводил её взглядом.

— Рыжие — не мой тип, — сообщил он дракону. — А та смуглянка на диване ещё свободна?

Номера были со вкусом обставлены в духе кайзеровской виллы: зеркала, картины, приглушённый свет, винно-красные обои. Анатомический матрас под простынёй почти не ощущался.

Отец Зоэ, по её словам, был родом из Сенегала. Смоляные кудри-спиральки падали ей на плечи, ярко-красное платье едва прикрывало бёдра — волнующий контраст с мягкой кофейной кожей. Под платьем — чёрные чулки на резинках; туфли на высоких каблуках прибавляли ей добрых десять сантиметров. Возраст её Пуласки определить затруднялся, но дал бы около двадцати пяти.

Зоэ стянула с него куртку и пиджак и принялась разминать плечи.

— Ну ты, парень, и зажатый, — промурлыкала она с африканским акцентом ему на ухо — да таким голосом, что у него дрогнуло в штанах. — Зоэ тебя сейчас расслабит.

Не сомневаюсь.

Пуласки вытащил из кармана служебный жетон и молча показал его.

— Вот чёрт! — выругалась Зоэ и, пошатнувшись на шпильках, отступила на шаг.

Она поспешно застегнула верхние пуговицы платья и скрестила руки на груди. От обольстительного мурлыканья не осталось и следа.

— Я здесь не в штате, но у меня разрешение на работу. Я застрахована, и…

— Да-да, не надо. — Пуласки поднял ладонь. — Меня это не интересует. Наталия Сукова мертва. Вы знали её. С кем вы видели Наталию в последний раз?

Зоэ рухнула на кровать и вцепилась себе в волосы.

— Вот дерьмо, я ничего не знаю. — Африканский акцент вдруг испарился, и заговорила она на самом что ни на есть лейпцигском просторечии. — Если Грегори пронюхает, что я…

— Тише, тише, — остановил её Пуласки. — Никто ничего не узнает. Вы получаете сто евро, через полчаса мы спускаемся вниз. Всё. И больше вы меня не увидите.

За последние годы он отложил достаточно, чтобы позволить себе такую трату. И она того стоила — если в обмен он узнает хоть что-то об убийце Наталии.

— Согласны?

Зоэ спрятала лицо в ладонях. Когда она наконец подняла голову, макияж был размазан.

— Как она умерла? Передозировка?

— Вам лучше не знать.

— Я хочу знать!

— Хорошо.

Пуласки подтянул к себе стул, поставил его перед ней спинкой вперёд и уселся верхом. Опершись локтями на спинку, он рассказал о нагом теле Наталии в бассейне Эльстера, о переломах, остатках клея на запястьях и лодыжках, о потере крови и трёх проколах на артерии.

— Её обескровили? — повторила Зоэ.

— Да. А теперь расскажите всё, что знаете о Наталии. — Он взглянул на часы.

— Сигарета найдётся?

Пуласки выудил из нагрудного кармана пачку «Эрнте 23»[10], которую утром сунул туда на всякий случай — если Микаэла снова возьмётся трепать ему нервы. Он надорвал пачку и протянул её Зоэ.

Та прикурила, жадно затянулась и выпустила дым в потолок. Потом с недоумением покосилась на сигарету.

— Это что ещё такое?

— Три года у меня валяются, — пояснил Пуласки.

Зоэ скривилась.

— На вкус — матрасная набивка. Ну так что вы хотите услышать?

— Наталия жила в паршивой ночлежке. Разве здесь мало платят?

Зоэ сочувственно улыбнулась.

— Ей была противна эта работа. Она шла сюда только ради денег на дурь. Дурь её и сгубила.

Сгубило её совсем другое.

— Ей нужен был кристалл. Он отключал чувства и помогал забыться.

— Забыть — что?

Зоэ пожала плечами.

— Не знаю. Однажды она обмолвилась про отчима — тот, похоже, был ещё душкой, если вы понимаете, о чём я. — Зоэ тихо рассмеялась. — А потом, конечно, сама работа. Она с этим не справлялась. Кристалл гонит тебя трое суток без передышки — ни сна, ни еды. Зато потом надо чем-то закуриться, чтобы спуститься. Вся эта свистопляска стоит денег. Думаю, у неё уходила тысяча с лишним в месяц.

Пуласки полез в карман и достал фотографию Даны.

— Эта девушка тоже у вас работала?

Зоэ посмотрела на снимок.

— Нет. Это же её младшая сестра, Лана, верно?

— Дана.

— Она иногда приезжала по ночам и забирала Наталию на мопеде.

— Какой марки?

— Не разбираюсь. Старая вонючая синяя колымага. Сначала Наталия работала за стойкой, но наркотики подтачивали её всё сильнее. Тогда Грегори отправил её на улицу. С клиентом в дом она заходила уже редко. Обычно уезжала с кем-нибудь в машине.

— Кто были её последние клиенты?

— Под конец оставалось трое-четверо постоянных. Но о них мне говорить нельзя.

— Кто-нибудь новый?

— Был один. Элегантный тип в пальто, приходил один-единственный раз. С проседью, примерно вашего роста. — Зоэ на мгновение вскинула глаза.

Ему невольно вспомнились слова Александры.

Какой-то мужчина привёз Наталию домой… на такси.

— Когда это было?

Зоэ задумалась.

— В воскресенье, кажется.

— Он приехал на такси?

— Не знаю.

— Чем он вам запомнился?

— Наталия говорила, что он потребовал от неё свежий анализ крови.

— Это в порядке вещей?

— С чего бы? — Она покачала головой. — Нас и так осматривают раз в неделю.

— И уличных тоже?

— Уличных — в первую очередь.

— Как он выглядел?

— Не знаю. Видела только со спины. Но пока он шёл за Наталией тёмным коридором к номерам, я в зеркале заметила: у него на груди что-то винно-красное светилось.

— Грудь светилась? — переспросил Пуласки.

— В вырезе рубашки. Жутко смотрелось.

Пуласки бросил в мусорное ведро нераспечатанный презерватив, взъерошил постель, отдал Зоэ сто евро — и они вместе спустились в салон.

В ту минуту, когда он уже собирался проститься со старым драконом у стойки и направиться к выходу, дверь отворилась. Вошёл лысый мужчина в чёрной ветровке. Пуласки сразу, по какому-то чутью, понял, что это не кто иной, как Грегори: все женщины в салоне разом повскакивали с мест и принялись изображать занятость.

Как и предупреждал старый дракон за стойкой, в этот вечер Грегори проводил собеседования. За ним послушно тянулись три женщины — две шатенки и одна черноволосая.

Шатенкам было лет по двадцать, и приехали они, судя по виду, с Украины или из Белоруссии. Черноволосая была постарше — лет тридцать пять, по прикидкам Пуласки. На ней были узкие чёрные джинсы и плотно облегающий красный свитер, спускавшийся ниже бёдер и подчёркивавший фигуру.

Длинная чёрная грива тут же стянула к себе взгляды мужчин у стойки — те мгновенно оборвали разговоры. Ногти на руках и ногах накрашены алым, и это было видно сквозь туфли на тонких ремешках и шпильке.

И это в такую-то холодину на улице!

Жестом, который одновременно озадачил Пуласки и показался до боли знакомым, она отбросила гриву за плечо. У него перехватило дыхание. Он остановился и опустился на ближайший барный табурет.

Не может быть.

Он знал эту женщину. Микаэла расфуфырилась на славу и замаскировала фингал толстым слоем пудры.

Пуласки соскользнул с табурета и двинулся наперерез Грегори, прежде чем тот увёл своих женщин в соседнее помещение. Он преградил ему дорогу.

— Я бы хотел провести часок с этой прелестной дамой. — Он перевёл взгляд на Микаэлу.

Та посмотрела на Пуласки без всякого выражения, но он заметил, как у неё вспыхнули щёки.

Два часа назад она стирала и гладила моё бельё, драила пол в квартире, а теперь явилась наниматься в почасовой отель.

Зрелая женщина с такой внешностью наверняка нашла бы свою клиентуру — молодых мужчин, которым в объятиях опытной любовницы приятно было чувствовать себя настоящими мужчинами. Грегори её так просто не отпустит — особенно после того, как она начнёт задавать первые вопросы о некой Наталии.

Грегори подался вперёд, словно не расслышал.

— Что-что?

— Я бы хотел, чтобы меня побаловала вот эта.

Грегори с улыбкой положил ему ладонь на плечо — Пуласки терпеть не мог такое.

— Первый раз у нас — и уже так загорелись? — Другой рукой он обвёл зал. — Здесь полно молоденьких красавиц. Выбирайте любую.