Осень возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 29

— Доказательства есть? Может, чеки с заправок по дороге?

Он посмотрел на неё в упор.

— Вы что, всерьёз полагаете, что я храню доказательства того, что изменял жене — чтобы она потом подала на развод, размазала меня в суде и забрала дом с детьми? За кого вы меня держите?

Дружочек, об этом надо было думать раньше.

— Мне нужны ваши показания в суде, — холодно произнесла она.

Он покачал головой.

— Исключено. Показаний я не дам, и Фрик точно не даст. Он тоже женат, и ему есть что терять.

Ну разумеется!

Эвелин глубоко вздохнула, сунула руку во внутренний карман пиджака и достала конверт с судебной повесткой для доктора Берингера.

ГЛАВА 20

Затейливые фасады в юго-западной части Лейпцига смотрелись так, словно уцелели ещё с кайзеровских времён. Над массивной, сразу бросающейся в глаза дверью красного дерева и окнами в лепных обрамлениях широкими буквами красовалась вывеска: «Отель „Ориент“».

У вращающейся двери мёрз швейцар в чёрной ливрее, при бабочке и в белых перчатках. По углам намело опавшей листвы. Судя по табличке у входа, в доме имелись массажные кабинеты и даже номер с джакузи. То, что надо в такой собачий холод.

Пуласки решил сперва оглядеться в заведении, а уж потом потолковать с девочками на улице. К тому же для панели было ещё рановато. Он протиснулся сквозь вертушку и оказался в небольшом вестибюле с зеркалом. Стоило нажать кнопку домофона, как вторая, обитая мягкой кожей дверь распахнулась сама собой.

Внутри царил полумрак. Красные огоньки-свечи у стойки и перед зеркалами создавали приглушённую, томную атмосферу. Глазам пришлось привыкнуть к темноте. Он двинулся меж столиков к бару. Навстречу прошли двое неприметных мужчин. Толстый ковёр глотал звуки.

Хотя зданию было уже за сотню лет, бордель Грегори сиял изнутри безупречной чистотой и вовсе не выглядел развалюхой, какой его расписывала Веро. Тихая классика плыла по залу, смешиваясь с сигарным дымом. А вот аромата духов не хватало.

Под потолком лениво вращались лопасти вентилятора. Обстановка будто переносила Пуласки в давно минувшую эпоху. Матовые зеркала в барочных рамах, полотна Шиле и Климта, маленькие восьмигранные столики, открытый камин и широкая кушетка — всё напоминало великосветский салон.

За стойкой работала женщина лет пятидесяти, с резкими чертами лица; когда-то она наверняка зарабатывала своей красотой совсем другим ремеслом. У неё он для начала заказал кофе.

— Крепкий, чёрный, без сахара, — уточнил он.

Только бы не подсунула эту бурду из автомата — порошок с ароматизаторами, от которого желудок сводит узлом.

Его обслужили тут же. Кофемашина загудела, и он сразу расплатился. Кофе оказался превосходным, но таких денег всё равно не стоил. Двенадцать евро. Зато дамы в зале — стоили.

Долго ждать не пришлось: первая поднялась и направилась к нему. Огненно-рыжие волосы, узкие кошачьи глаза и улыбка, ради которой Пуласки, пожалуй, вывернул бы весь бумажник без остатка.

— Привет, я Роня.

Какая оригинальность. А как тебя по-настоящему зовут?

— Впервые у нас? Как настроение? — голос у неё был мягкий, но ответа она дожидаться не стала и устроилась рядом на барном табурете.

Закинула ногу на ногу, нежно провела ладонью по его спине и чмокнула в щёку.

— Угостишь меня чем-нибудь?

— Разумеется… «Пикколо» для дамы, — сказал он.

Уж этот старый дракон непременно притащит самое дорогое из меню. Пуласки покосился мимо зеркала на ценник. Бутылка шампанского стоила… Мать честная, зря посмотрел. На эти деньги я мог бы заново одеть Ясмин.

— А тебя как зовут?

— Вальтер.

Роня откинула гриву, и он увидел на бледном плече татуировку — винно-красную бабочку.

— Значит так, Вальтер: полчаса — сотня, час — сто шестьдесят. Кредитки не принимаем. В номерах есть душ, духами у нас никто не пользуется. Французский — без резинки, всё прочее — с резинкой.

Она скользнула взглядом по обручальному кольцу, которое он всё ещё носил и, похоже, не снимет до конца своих дней.

— И прежде чем ты уйдёшь, я прослежу, чтобы на лице не осталось следов помады.

Это уж само собой.

Она улыбнулась и ласково провела ему по щеке.

— Ну что, по рукам?

— Звучит заманчиво, но я жду Наталию.

— Наталию? — Роня сдвинула брови. — Таких у нас нет. В восемь заступит вторая смена, другие девушки — если здесь никого не подберёшь, Вальтер.

— Наталия Сукова, — произнёс он.

— А-а. — Её взгляд прояснился. — Эту ищи на улице.

Она кивнула в сторону двери, у которой через пару часов соберётся панель.

— Ты её знала?

— Нет.

Она хотела отстраниться, но Пуласки придержал её за тонкую талию.

— Посиди. Не хочу, чтобы остальные по очереди подсаживались и задавали мне тот же вопрос.

— Ладно. — Она улыбнулась и кивнула барменше.

В следующий миг дракон уже возник рядом и сливал содержимое маленькой бутылочки шампанского в бокал-флейту.

— Что-нибудь присмотрели? — осведомилась она с хрипотцой.

— Мне нужно поговорить с Грегори, — ответил Пуласки.

— Зачем?

— Я должен ему денег.

— Сколько?

— Это касается только его и меня.

Барменша склонила голову набок. Похоже, она заправляла этим заведением не первый год и назубок знала, кто кому и сколько должен.

— У Грегори сегодня собеседования. У нас выходят новые дамы. Приходите завтра.

— Благодарю.

В этот миг у Пуласки зазвонил мобильный. На экране мигал номер Ясмин. Как раз вовремя. Он ответил, собираясь поскорее от неё отделаться, но дочь уже тараторила без умолку.

— Добрый вечер, отец, — с укором начала она. — Я сегодня говорила с Микаэлой. Она, кажется, милая…

— Так и есть, — подтвердил он.

И она стащила у меня письмо, следственную папку и машину. А я из-за неё сижу в борделе.

По сути, дело для него было закрыто — после того как он сдал рапорт начальству. И всё же в свободное от службы время он продолжал копать: Микаэла, приходилось признать, незаметно обвела его вокруг пальца.

— Ты дома?

— Нет, ещё на службе.

— А музыка?

— Из соседнего кабинета.

— Ага… Мендельсон. Не ожидала от твоих коллег такого вкуса. Сегодня вечером у тебя снова будут дамы в гостях?

— Вероятно. Микаэла же тебе объяснила, зачем приехала.

— Объяснила. И я рада, что ты ей помогаешь.

— Серьёзно? — Он вздохнул. — Ей ведь, кроме меня, никто и не поможет.

Обычно Ясмин следила за тем, чтобы он отбывал службу строго по инструкции и берёг себя. Но сердце у неё было большое, и она всегда вставала на сторону слабых.

— А о чём вы ещё говорили?

— Да ни о чём особенном. Только о тебе.

— Как мило.

Ясмин вдруг посерьёзнела:

— Несмотря на акцент… голос у неё чем-то напоминает мамин.

Знаю.

И не только голос.

Они поговорили ещё немного; пока он разговаривал, барменша отошла к посудомойке и принялась позвякивать бокалами.

— Слушай, мне пора, — прервал он дочь.

— Ты меня любишь?

— Нет.

— И ладно, я тебя тоже нет.

— Вот и договорились. Пока.

Он отключился и убрал телефон. Теперь у стойки они остались вдвоём с рыжей, которая следила за его разговором с любопытным прищуром.

— Жена?

— Бывшая, — поправил он.

И тут её наигранная улыбка погасла. Роня покосилась на барменшу, как раз нагнувшуюся к посудомойке, и понизила голос:

— Наталия мертва?

— С чего ты взяла? — прошептал он.

Она пожала плечами.

— Вы спросили, знала ли я её.

Девчонка не дура. К тому же только что перешла с ним на «вы». Видимо, уже смекнула, что он не обычный клиент.

— Да, мертва, — пробормотал Пуласки.

Дракон снова надвигался с чистыми бокалами.

— Поговорите с Зоэ, чернокожая на диване. Они с Наталией были… — Она осеклась, когда барменша подошла к стойке. — Спасибо за угощение, — произнесла Роня погромче, взяла бокал, послала Пуласки воздушный поцелуй и удалилась, покачивая бёдрами.