Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 39

Отец в это время присел на колено и запустил по ногам монстра несколько концентрированных огненных лезвий. Они полетели прямо над землей, как циркулярные пилы. Лезвия вонзились в ступни бегущего монстра, отсекая их, отрывая куски костей и плоти.

Тварь пошатнулась, потеряв равновесие. Скорость упала.

Этого мне и было нужно!

Я взлетел высоко-высоко, как будто собрался пронзить багровое небо. Наметился пылающим клинком в центр грудной клетки монстра, туда, где за ребрами светилось Ядро.

Однако эта тварь оказалась проворнее, чем выглядела.

Одна из ее длинных рук взметнулась вверх и перехватила меня прямо в полете. Жесткие, как сталь, когти царапнули по металлу. Другие руки дёрнули в сторону. Раздался жуткий скрежет. Если бы не Мобильный Доспех, меня бы разорвало пополам. Броня выдержала, но инерция удара отшвырнула меня в сторону.

Я рухнул в черную пыль, перекатился и снова вскочил на ноги.

Тварь уже восстановила отрубленные отцом ноги, вырвав из земли свежие кости и прирастив их к культям.

— Еще раз! — крикнул я, уворачиваясь от летящего в меня обломка ржавого меча.

Я снова подпрыгнул, снова бросился в атаку. Тварь отмахнулась, но я скользнул под ее рукой, полоснул огненным ножом по суставу. Кости осыпались пеплом.

И так раз за разом. Мы кружили вокруг него смертоносной каруселью. Парни отвлекали его огнем, отец подрезал конечности, а я пытался прорваться к Ядру. От нового удара отлетел уже на двадцать метров.

На третий раз у меня получилось.

Степан ударил из пулемета по лицам, пришитым к груди монстра, заставив тварь инстинктивно прикрыться двумя верхними руками. Отец сжег ей опорную ногу. Мертвяк завалился вперед.

Я рванул с места, оттолкнулся от торчащего из земли валуна и стрелой влетел прямо в развороченную грудную клетку чудовища.

Синее Ядро пульсировало прямо передо мной. Лицо женщины, которая когда-то была женой Ласковатого, злобно искривилось. Голова дочери зашлась в истеричном хохоте.

— Простите нас, девчонки, — процедил я.

Я думаю, что сделал благо, выпустив искалеченные души из этого ужасного плена. Вонзил огненный клинок в основу Ядра по самую рукоять и зарядил через него большую часть живицы.

Вспышка была ослепительной. Синий свет сменился золотым пламенем и раздался направленный внутрь взрыв.

Курганный мертвяк замер. Его руки опустились. Изнутри монстра вырвался столб огня, сжигая черную магию, скрепляющую кости.

Тварь рухнула на колени, дернулась и начала рассыпаться. Лица растворились в пепле. Спустя секунду на месте исполинской химеры осталась лишь огромная, дымящаяся куча костей и лужа черной, зловонной слизи.

Портал за нашей спиной издал звук лопнувшей струны. Зеленый свет начал меркнуть.

— На выход! Живо! — скомандовал отец.

Мы бросились обратно, проскакивая сквозь брешь пространства. Едва последний боец «Севера» вывалился в заснеженную тундру, Прорыв исчез с глухим хлопком. Он оставил после себя только выжженный круг на снегу и сотни трупов тварей Опасных земель.

Снежная буря ударила с новой силой, словно пытаясь остудить разгоряченные боем тела и закопать чужеродных созданий.

Я оперся на колени, пытаясь отдышаться. Живица была вычерпана почти до дна.

В это время отец уже подскочил к лежащему на снегу Ласковатому. Начальник комбината был еще жив, хотя крови натекло столько, что снег вокруг него стал красным. Его дыхание было прерывистым, с бульканьем. Легкое пробито насквозь?

Святослав Васильевич опустился перед ним на колени, оторвал кусок ткани от своего плаща, пытаясь зажать рану, хотя оба понимали, что это бесполезно.

Я подошел и встал рядом, глядя на умирающего предателя, который в последний момент привел подкрепление.

— Кирюха… Кирюха, ну что же ты так? — с горечью в голосе спросил отец. В его тоне не было гнева, только усталая печаль. — Зачем ты к нему пошел?

Ласковатый повернул голову. Он поднял на отца глаза и… улыбнулся. Его губы были в кровавой пене, которая пузырилась и опадала.

— Вы… вы смогли справиться с этой тварью? — прохрипел он.

— Смогли, Кирилл. Отдыхай, не говори, — отец сжал его руку.

— Слава богам… — Ласковатый закашлялся. — Я знал, Святослав… Знал, что вы сможете. Я не поверил тому мальчишке с черными глазами. Чернобаю, мать его…

Он перевел дыхание. Говорить больно.

— Извини, Святослав, что так получилось с поставками. Я… я просто перестраховался. Я переживал за своих родных. А оно… вон как вышло. Скоро я с ними встречусь. Как он и обещал. А я всё равно его обманул… Обманул звездюка… хе-хе-хе…

— Ты обманул Чернобая? — нахмурился я, приседая рядом.

Ласковатый перевел на меня мутный взгляд:

— Тот детеныш… этот мелкий твареныш… он касается тебя и видит все то, что с тобой было раньше. Он играет на струнах души человеческой… Вытаскивает наружу самую черную грязь… самый липкий страх.

Мужчина слабо пошевелил свободной рукой, расстегнул окровавленную куртку и достал из-за пазухи цепочку.

— Но я смог его обмануть. Смог… вот при помощи этого маленького артефакта.

На его ладони, испачканной кровью, тускло блеснула серебряная пятиконечная звезда с крупным рубином в центре.

— Амулет ментальной защиты, — узнал отец. — Реликвия твоей бабки.

— Да… — Ласковатый кивнул. — Он не смог прочитать мои мысли. Он думал, что я сломался. Думал, что я отдам ему комбинат и людей на растерзание. А я… я тянул время. Может, ждал, когда вы придете. А может…

Он снова закашлялся, и на этот раз кашель был долгим, надрывным. Жизнь стремительно покидала его тело.

Ласковатый дернулся. Его пальцы вцепились в руку отца. Глаза распахнулись, глядя сквозь нас, куда-то в полярную ночь.

— Святослав… — прохрипел он. — Чернобай… он не один. Он не сам по себе.

— Кто за ним стоит, Кирилл? Скажи мне! — отец наклонился ближе.

— Берегись… — Ласковатый глотнул морозный воздух. — Святослав… Берегись князя…

— Князя? Какого князя? — спросил отец, но не услышал ответа.

Тело Кирилла Михайловича обмякло. Глаза остекленели, уставились в кружащиеся снежинки. Пальцы на руке отца разжались.

Кирилл Михайлович Ласковатый, начальник горно-обогатительного комбината «Северная Звезда», человек, который предал нас из страха за семью и который искупил свою вину кровью, был мертв.

Мы выиграли этот бой. Мы спасли рабочий поселок и закрыли Прорыв. Но мы выиграли только бой, но не выиграли всю войну. И самое хреновое было в том, что враг не только за Рубежом…

— Собираем раненых и убитых, — скомандовал отец, поворачиваясь к Беркуту. — Грузитесь в вертушки. Мы возвращаемся домой, Елисей. Нам предстоит серьезный разговор с Его Императорским Величеством.

Глава 17

Обратный полет в Москву показался длиннее, чем в Мурманск. И вряд ли дело было в турбулентности или ледяном ветре, который хлестал по обшивке Ил-76.

Мы летели хмурые. Озадаченные тем, как всё обернулось на этом проклятом Кольском полуострове. В грузовом отсеке, надежно закрепленные ремнями, лежали пластиковые мешки. В одном из них было тело Клеща. Моего бойца. Парня, который пожертвовал собой, чтобы я смог пробить череп ледяному ублюдку.

Словами не передать, как мне было жаль его. Я сидел в кресле, прикрыв глаза, и чувствовал, как внутри, на самом тонком духовном уровне, пульсирует фантомная боль. Нить Клятвы на Крови, связывающая меня с Клещом, оборвалась. Она лопнула, оставив после себя лишь горький привкус полыни. Я доверился ему, а он ради меня отдал жизнь.

Клещ был моим Слугой, моим человеком. И я, как сюзерен, был в ответе за него. А в итоге — вернулся с грузом «двести». Мой внутренний старик-ведарь, привыкший хоронить товарищей в прошлой жизни, глухо рычал от бессильной злобы. Смерть всегда ходит рядом с воином, но привыкнуть к ней никогда нельзя.

Степан Борозда сидел напротив, ссутулившись. Здоровенный амбал, который обычно балагурил и травил байки, сейчас сверлил взглядом рифленый пол самолета. Остальные парни из отделения «Север» молчали. Никто не чистил оружие, никто не переговаривался. Они просто сидели, закованные в поцарапанные когтями Боевые Доспехи, и смотрели в пустоту. Открытые визоры показывали уставшие лица.