Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 38

Тварь дернулась, издала пронзительный визг и начала осыпаться, превращаясь в груду ледяного крошева.

Я оттолкнулся от рассыпающегося тела, сделал кувырок в снегу и вскочил на ноги, готовый к новой атаке. Но когда я повернулся, чтобы глянуть на того, кто дал мне толчок… у меня перехватило дыхание.

На снегу, в трех метрах от меня, лежал один из бойцов команды «Север». Молодой парень с позывным «Клещ». Из его груди, пробив насквозь черную броню, торчало обломанное ледяное лезвие Хладовея.

Клещ видел, что я не долетаю. Он видел, что тварь заносит клинок для удара. И он рванул следом за мной. Клещ пожертвовал собой, чтобы в последний момент толкнуть меня в спину и добавить спасительные метры полета.

— Сука… Сука! СУКА! — заорал я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Как же так можно было сделать⁈ А ведь в самом деле, он отдал свою жизнь, чтобы я смог убить этого ублюдка.

Мой боец! Мой человек! Мой Слуга!

Одна из нитей Клятв на Крови оборвалась.

Чёрт побери! Как же так-то… Ладно! Потом будем жалеть и вспоминать умерших. Времени на скорбь нет. Бой продолжался.

Краем глаза я заметил движение справа. Отец! Святослав Васильевич не стал отсиживаться. Увидев, что я справился, он подскочил ко второму Хладовею.

Тварь попыталась рубануть горизонтальным взмахом. Но глава рода Ярославских, мужчина в летах, продемонстрировал такую акробатику, от которой у меня челюсть отвисла. Он ушел в нереальное сальто, пропуская лезвие под собой, и оказался прямо перед лицом монстра.

Отец отбил огненным хлыстом вторую руку Хладовея, и в его ладони из чистого пламени возник длинный, сияющий меч. Одним текучим движением Святослав Васильевич вонзил Огненный меч прямо в левую глазницу твари.

Минус два!

Остался всего один.

Последний Хладовей, оставшись в одиночестве, взревел и кинулся в сторону группы Ласковатого. Он как будто намеревался забрать с собой как можно больше жизней.

Однако, что ни говори, а Кирилл Михайлович не был трусом. Начальник комбината с криком выскочил из-за укрытия. Он с разбегу упал на спину, подкатился прямо под самые ноги несущегося монстра. Хладовей взмахнул клинками, целясь вниз, но Ласковатый, используя инерцию скольжения, пролетел под ними и подскочил, оказываясь почти вплотную к груди твари.

Он вскинул оружие и всадил целую очередь бронебойных пуль в упор, прямо в левый глаз третьего Высшего.

Голова монстра разлетелась ледяными брызгами.

Три Хладовея, гордость и элита Опасных земель, которые только что выпрыгнули из Прорыва, обрушились ледяными глыбами к нашим ногам.

— Что, это и всё? — спросил Степан Борозда, подходя ко мне.

Он посмотрел на тело Клеща и глухо выругался.

— Да вряд ли, — мрачно ответил я, не сводя глаз с ядовито-зеленого свечения.

Прорыв продолжал пульсировать. Он не схлопнулся со смертью Высших. Наоборот, он словно раздувался, затягивая в себя снег и ветер.

— Его надо закрыть изнутри, — голос отца прозвучал по связи. Святослав Васильевич подошел к нам, его доспех дымился. — Пока мы не уничтожим Якорь на той стороне, эта дыра будет выплевывать тварей.

— Идем, — бросил я. — Все, кто остался — нужно закрыть Прорыв! Иначе оттуда вылезет ещё какая-нибудь хрень!

— Ведите, Ярославские, мы с вами! — послышались голоса.

Я, отец, Беркут, Степан и Ласковатый с несколькими своими бойцами подошли к самому краю портала. Зеленая пленка пространства рябила, как вода от брошенного камня.

Мы один за другим шагнули в Прорыв.

Ощущение на сей раз было мерзким, словно продираешься сквозь холодный кисель. В ушах зазвенело, желудок подпрыгнул к горлу.

А затем мы оказались на той стороне. В Опасных землях.

И вот тут-то не было снега. Вдаль простиралась черная, выжженная, покрытая пеплом земля. Багровое, как будто налитое кровью, небо давило на плечи. Вдалеке, среди искореженных остовов мертвых деревьев, вспыхивали сполохи беззвучных фиолетовых молний. Воздух вонял серой и гнилью.

И прямо перед нами, в центре небольшого кратера, находилось то, что держало портал открытым.

Курганный мертвяк.

Исполинская химера. Гора из десятков человеческих и животных тел, скрепленных черной грязью, пульсирующими венами и гниющими корнями. У твари было двадцать две руки разной длины, оканчивающиеся ржавыми когтями и обломками оружия. А вместо головы…

Смешение лиц. Маски из плоти, натянутые на костяки.

— Ангелина? — неожиданно произнес Ласковатый.

Я повернул голову к начальнику комбината. Его лицо под меховым капюшоном стало белее мела. Глаза расширились от непередаваемого ужаса.

— Анна?.. Неужели это вы? — прошептал он.

Он словно увидел кого-то знакомого. Опустил ствол своего карабина и, как зачарованный, сделал шаг к Курганному мертвяку.

Мы тут же взяли чудовище под прицел. Я присмотрелся к тому месту, куда смотрел Ласковатый.

В самом центре этого месива из рук, ног и гнилой плоти… находилась голова девушки. Молоденькая, с русыми волосами. Она улыбалась. Улыбалась и смотрела на нас большими, пронзительно-синими глазами.

А чуть ниже, вплетено в грудную клетку монстра, находилось лицо женщины постарше.

— Этого не может быть… Анна… Ангелина… — Ласковатый выронил оружие.

Винтовка стукнулась о черную землю.

— Папа… Папочка… Я так рада тебя видеть, — нежным голоском произнесла голова девочки.

— Муж мой любимый… Иди к нам. Мы так ждали тебя, — вторило ей лицо женщины.

Психологический удар Опасных земель. Тварь использовала образы тех, кого Ласковатый любил больше всего на свете. И судя по всему, эти образы были не просто иллюзией.

— Чернобай сдержал своё обещание. Он воссоединил семью, — проговорил Кирилл Михайлович.

Ядрёна медь… Так вот куда пропала девочка и… Неужели жена Ласковатого тоже здесь?

— Стой! Стой, Кирюха! Не ходи к этому дерьму! — заорал отец, оценивая ситуацию.

Он бросился к Ласковатому, попытался удержать его за плечо. Но начальник комбината с нечеловеческой силой сбросил с плеча руку главы рода. Дёрнул так, что Святослав Васильевич едва не упал.

— Пусти! Это мои девочки! — взвыл Ласковатый и чуть ли не бегом побежал к Курганному мертвяку. — Мои любимые! Мои родные!

— Стой! Не ходи! — снова закричал отец, вскидывая винтовку.

Но было поздно. Ласковатый подбежал к этому страшилищу, остановился перед ним в трех шагах, протянул дрожащие руки к лицам жены и дочери.

Мертвяк не стал долго ждать.

Одна из четырех рук, оканчивающаяся металлическим когтем, метнулась вперед с неуловимой скоростью.

Хрясь!

Коготь ударил Ласковатого прямо в грудь, пробив бронежилет насквозь. Острие, покрытое алой кровью, вышло из спины мужчины. Кирилл Михайлович дернулся, из его рта хлынула струйка крови, но он продолжал смотреть на лица своих родных. Продолжал тянуть к ним руки.

— Стреляйте же! — завопил отец. — Стреляйте!

Со всех сторон ударил шквал огня. Остатки пуль, гранаты из подствольников, плазменные заряды — все это обрушилось на Курганного мертвяка.

Но для него это было совсем ни о чем. Пули впивались в кости, отрывали куски гнилого мяса, крошили черепа, из которых была собрана броня монстра. Но твари было плевать. У нее не было болевых центров.

Курганный мертвяк противно засмеялся. Его хохот получился таким, словно разом засмеялись сто человек в зале кинотеатра. Этот звук бил по нервам, заставляя кровь застыть в жилах.

Монстр небрежным движением отбросил в сторону тело Ласковатого. Мужчина рухнул на черную землю, как сломанная кукла.

Затем тварь развернулась к нам. Размахивая руками, перебирая десятком ног, собранных из человеческих бедер и конских копыт, она покатилась на нас со все увеличивающейся скоростью.

— Я возьму его! — крикнул я.

Я отбросил в сторону ненужную, опустевшую штурмовую винтовку. Выхватил нож, накачивая его живицей до состояния плазменного резака, и побежал навстречу Курганному мертвяку.