Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 40

Прошли испытание боем и… заплатили цену за это испытание.

Мы забрали тела. И Клеща, и тех гвардейцев отца, что полегли в снегах. Нам предстояло похоронить их с почестями, выплатить огромные компенсации семьям… Да, всё это будет. Будет поддержка, будут деньги, будут правильные слова на панихиде. Но ядрёна медь, всё это не вернет живого человека обратно в строй!

Никакие миллионы не заменят матери сына!

Я выдохнул, расстегнул воротник куртки и поднялся. Меридианы еще ныли от истощения живицы, но сидеть и жалеть себя нельзя. Командир не имеет права раскисать на глазах у своих людей.

Парни подняли на меня взгляды.

— Братцы, — мой голос перекрыл гул турбин. — Мы сегодня прошли боевое крещение. Мы заглянули в пасть Опасным землям и не отступили.

Степан поднял голову, его челюсти сжались:

— Да, командир… Но мы возвращаемся не полным составом.

— Не полным, — кивнул я. — Клещ остался защищать ледяные пределы. Но… Если бы не он, если бы не его рывок, то жертв было бы в разы больше. А три Хладовея размотали бы нас на ниточки… Благодаря его отваге и его героизму, мы смогли выжить и закрыть Прорыв. Клещ погиб как герой! Как настоящий воин!

Я сделал паузу.

— Слушайте мой приказ. Отныне и впредь не должно быть никаких бездумных жертв. Я не могу гарантировать, что мы все доживем до старости — вы выбрали не совсем тот путь, в конце которого умирают в теплых постелях. Но я клянусь своей кровью и честью: я никогда не буду использовать вас как пушечное мясо. Мы будем действовать как единый кулак. Как одна семья. За каждого из вас я готов грызть глотки. Вы поняли меня?

— Да, Ваша Милость! — хором ответили бойцы.

В их глазах снова зажегся огонь. Степан ударил кулаком в бронированную грудь, отдавая салют. Остальные тоже сделали это — раздался гулкий БУМММ. Ещё раз и ещё!

— Во славу Рода! — гаркнул я. — В память о павших!

— Мы все будем там! Но враги будут раньше! — ответили мне девять глоток.

— Во славу Рода! — закричали остальные бойцы. — За Ярославских!

Я кивнул и отправился в головной салон.

Отец сидел в кресле, потирая виски. Когда я опустился напротив, Святослав Васильевич посмотрел на меня. Могу поклясться, что в его взгляде можно было прочитать гордость за сына.

— Сильно, сын, — произнес глава рода. — Очень сильно. Лучших слов я бы и сам не смог подобрать. Это слова не мальчика, но мужа. Истинного лидера!

— Слов бывает мало, отец, — отозвался я. — Как думаешь почему за нами идут люди? Потому что мы всегда свои слова подкрепляем делами. И не отсиживаемся за спинами бойцов.

— Подкрепляем, твоя правда, — отец вздохнул. — Эти Хладовеи… этот Прорыв… Елисей, мы же оба понимаем, что это была не случайность? Это ловушка. Хорошо спланированный капкан. Нас ведь ждали.

— Знаю, — я скрипнул зубами. — Чернобай просчитал всё. Он знал, что мы прилетим за Ласковатым.

— Именно. И похоже, что это результат кропотливой работы, — отец откинулся на спинку кресла. — Они хотели обезглавить наш род одним ударом. Если бы мы дрогнули, если бы отступили, нас бы сожрали.

— Отец, — я подался вперед, вспоминая последние минуты жизни начальника комбината. — А что Ласковатый сказал тебе перед самой смертью? Я слышал только конец фразы.

Святослав Васильевич помрачнел. Его пальцы сжались на подлокотниках.

— Он сказал: «Прости хоть ты меня, Святослав, ведь сам себя я никогда простить не смогу». Он сказал, что всё это делал только ради семьи. Ради жены и дочери.

Я удивленно вскинул брови:

— И что? Ты его простил?

Отец вздохнул:

— Конечно же, простил, Елисей. Мы же русские люди. У нас в крови заложено милосердие к умирающим. И, сказать по чести… я его понял. Я очень хорошо его понял.

Святослав Васильевич перевел взгляд на иллюминатор, за которым клубилась ночная тьма:

— Представь на секунду, что на его месте оказался бы я. Что если бы этот мелкий ублюдок Чернобай добрался до тебя или до Яромира? Или до Мирославы? Если бы стоял выбор: потерять деньги, контракты, репутацию рода… или потерять вас? Я бы, не задумываясь, сжег к чертям половину Империи, лишь бы вытащить свою семью. Ласковатый был не предателем по натуре. Он был загнанным в угол отцом и мужем.

Я промолчал. Отец был прав. В прошлой жизни я был одиночкой именно поэтому — чтобы никто не мог надавить на меня через близких. А тут… М-да-а-а. Привязанность делает тебя уязвимым для врагов.

Стал бы я делать то, что сделал Ласковатый, если бы в плен попали мои отец и брат? Впрочем, за Яромира я уже вступался перед Лучезарой, так что хрен его знает, кто тут прав…

— Но как так вышло? — спросил я, вспоминая жуткую химеру. — Как его жена и дочь оказались впаяны в того Курганного мертвяка?

— Психология, сын, — скривился отец. — Этот мелкий выродок Чернобай, скорее всего, выманил его девчонку из гимназии. Так же, как выманил и жену с другого места. Чернобай ведь как действует? Он касается человека и видит всё. Все страхи, все надежды, все тайны. Он читает людей, как открытую книгу. Вот и смог влезть в душу обеим, а потом… Сам видел! Ласковатому он, наверное, пообещал, что он с семьёй будет вместе. Ну, тот и купился… А когда понял, то было поздно.

— Будут вместе. Ведь и не соврал, сука, — процедил я. — Превратил их в монстра, чтобы окончательно сломать Кирилла Михайловича.

Отец только вздохнул на это. Я потер подбородок.

— Отец, а что за звезда была у него в руке? Что за амулет он тебе отдал?

Святослав Васильевич сунул руку за пазуху и выложил на столик тускло поблескивающую вещицу. Серебряная пятиконечная звезда, в центре которой тускло мерцал крупный рубин. От артефакта веяло силой. И не хило так навевало.

— Это родовая реликвия Ласковатых, — ответил отец, поглаживая металл большим пальцем. — Амулет ментальной защиты. Он гасит волны телепатии. Пока он на тебе, ты можешь думать о чем угодно, и никто не сможет прочитать твои мысли. В повседневной жизни вещь почти бесполезная — ну кому придет в голову лезть в мозги директору рудника? Но видишь, как пригодилась против Опасных земель…

— Против Чернобая, — закончил я мысль.

— Именно, — отец сжал амулет в кулаке. — Если Чернобай читает мысли и видит прошлое человека, то Ласковатый надел эту звезду и скрыл свои истинные намерения. Мальчишка думал, что Кирилл сломался, а тот просто тянул время.

— И ты забрал его себе?

— Да. Вся семья Ласковатого легла у Прорыва. Оставлять амулет некому, — жестко сказал глава рода. — А нам в бою с Чернобаем эта вещь ох как пригодится. Я не думаю, что этот мелкий звездюк угомонится. Он будет давить дальше. А пример Ласковатого… Возможно, можно использовать как показательный урок. Сигнал всем остальным нашим партнёрам, друзьям и вассалам: кто пойдет против Опасных земель, получит смерть. После того, как пройдёт весть о нашей роли в закрытии Прорыва и о том, что было причиной остановки поставок, то другие сомневающиеся партнёры передумают задерживать вагоны с сырьём.

Я кивнул, глядя на серебряную звезду. Война так война. Плавали, знаем.

* * *

На следующий день, после того, как мы вернулись в Москву, отчитались перед Императорской Службой Безопасности и немного пришли в себя, я проснулся с ощущением, будто меня переехал асфальтоукладчик. Меридианы тянуло, мышцы гудели.

Не успел я подойти к столовой, как меня перехватили Гордей и Степан. Оба были подозрительно веселы и одеты по-граждански. Чего это вдруг?

— Ваша Милость, — Гордей преградил мне путь, скрестив руки на груди. — Собирайтесь.

— Куда это? — я подозрительно прищурился. — Опять Прорыв? Опять твари?

— Никак нет, командир! — оскалился Степан. — Мы тут с Гордеем посовещались и решили, что вам срочно требуется релаксация и расслабление. Нервы-то ни к черту после вчерашнего.

— Вы чего… меня в запой, что ли, тащите? — хмыкнул я. — Так я не хочу нырять в синюю яму.

— Обижаете! — Степан аж руками всплеснул. — Мы везем вас в самое лучшее место для восстановления духовных и физических сил. В Сандуны поедем! В баню!