Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 12

— Чернобай работает. Он обещал, что как только надумает появиться, то ты первым об этом узнаешь. И почуешь.

— Может… может, без него и лучше? — пискнул Глеб. — Он жуткий, прямо мураши по коже бегут от его глаз.

Князь брезгливо скривился и махнул рукой, указывая на дверь.

— Иди спать. И чтобы до завтра на глаза не попадался! Мне нужно подумать — за какие грехи боги послали мне такого наследника.

Глеб вскочил, едва не опрокинул кресло, и пулей вылетел из кабинета. Фрол Терентьевич остался один. Он подошёл к высокому окну, вгляделся в стылую тьму сада.

— Мальчишка… — процедил он сквозь зубы, думая об Елисее. — Дай только срок. Я покажу, как позорить род Долгополых!

* * *

Утро встретило меня серым небом за окном и запахом свежезаваренного чая, который тонкой струйкой тянулся из коридора. В родительском особняке даже воздух был другим — он пах полированным деревом, старыми книгами, тонким парфюмом и чем-то неуловимо домашним, надёжным.

Я потянулся до хруста в позвонках. Тело гудело приятной, сытой истомой. Справа и слева от меня, запутавшись в шелковых простынях, сопели две причины моего отличного настроения.

Маланья и Глафира. Жаркие, гибкие, пахнущие мускусом и сладкими духами. Вчера ночью, когда я вернулся в свою старую комнату после всех этих политических танцев с Романовыми, девчонки решили доказать мне, как сильно они соскучились по молодому барину. Доказали. И не раз. Внутренний старик-ведарь довольно крякнул: молодое тело стало чертовски приятным бонусом к перерождению.

Осторожно, чтобы не разбудить спящих красавиц, я выбрался из кровати. Накинул халат.

Первым делом нужно было проведать Ярика.

В коридоре было тихо. Возле комнаты брата всё так же торчал гвардеец, который вытянулся при моем появлении. Я ему приветливо кивнул и толкнул дверь.

В спальне Яромир лежал на спине. Бледный, как свежевыстиранная простыня, но на скулах уже пробивался легкий, здоровый румянец. Его правая нога покоилась на специальном валике, укутанная полотенцем. А на прикроватном столике стояла пустая тарелка из-под каши. Значит, жрать хочет. А если солдат хочет жрать, то он будет жить. Взглянул на меня, когда я вошёл.

— О, герой дня изволил проснуться, — усмехнулся я, присаживаясь на край стула. — Как самочувствие? Выглядишь уже почти как человек, а не как унылая какашка. Кстати, о какашках — может тебе утку притащить или бутылочку с широким горлышком?

— Ещё немного подобной заботы, мелкий, — прохрипел он. — И я встану, чтобы отвесить тебе такого пенделя, что ты до Академии лететь будешь. И даже боль в ноге стерплю, не сомневайся.

— Я в твоей дурости никогда не сомневался, — хлопнул я его по плечу. — Лечись давай, боевик. Нам ещё твою свадьбу гулять, а хромой жених у алтаря — это не эстетично. Свидетели заприкалывают.

— Пошёл ты… в столовую, — буркнул Ярик, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Там внизу отец ждёт. Недавно заходил и спрашивал, когда ты свою задницу от кровати оторвешь? Мирослава тоже там. Иди, а то всё остынет. Будешь холодной овсянкой травиться!

— Ладно, не скучай. Если забегу в магазин, то куплю тебе «Барбарисок»!

Я усмехнулся и оставил брата переваривать кашу и целительскую магию.

Спустился вниз по широкой лестнице. Малая столовая была залита весенним светом. За столом сидел отец, Святослав Васильевич, и его жена Мирослава — женщина с карими глазами и неизменно мягкой улыбкой. Она всегда умудрялась сглаживать острые углы в нашем суровом мужском царстве.

— Доброе утро, — я подошел и церемонно поклонился, после чего плюхнулся на своё место. — Ярик бодрится. Обещает мне скоро пенделя отвесить. Значит, идет на поправку.

— Ох уж эти ваши мужские игры, — покачала головой Мирослава, пододвигая ко мне глубокую тарелку с овсянкой на сливках и корзинку с горячими булочками. — Ты бы его не дразнил, Елисей. Ему больно, он на нервах.

— Только ради него и стараюсь. Спортивная злость ускоряет регенерацию. А это доказанный научный факт, — улыбнулся я, принимаясь за еду.

Отец пил крепкий черный чай и поглядывал на меня поверх края чашки с золотой каемочкой. Я кожей чувствовал, что он хочет о чём-то спросить, но выдерживает гроссмейстерскую паузу. Наконец, со стуком поставил чашку на блюдце.

— Елисей. Я хотел поговорить о твоей базе в Балашихе. Как там дела? Справляешься?

Я отправил в рот ложку каши, тщательно прожевал, и только потом ответил:

— Нормально, отец. Всё идёт по плану. Периметр под контролем, контуры защиты замкнуты, бойцы тренируются до седьмого пота. Единственное — с логистикой пока напряжёнка. Кормимся сухпайками да тушенкой. Но это временно. Тем более, с учетом вчерашнего обещания Романова-старшего подогнать нам ресторанчик…

— Ничего нет более постоянного, чем временное, — заметил отец с легким нажимом. — Если нужна помощь, то говори прямо. Я понимаю, что кровь кипит, хочется самостоятельности, хочется доказать, что ты сам с усами. Но мы одна семья и должны помогать друг другу. И мы всегда будем рады видеть тебя в нашем доме.

Опаньки! Так вон он что! Так вон, куда он клонит. Ну хитрец, ну и прожжёный тип! Батя ждал, что я начну ныть. Что попрошусь обратно и признаюсь, что не в состоянии тянуть лямку командира. Но я реально справлялся. Я знаю, как строить укрепления и как гонять бойцов. Да и выигрыш в покер у Долгополого пришелся очень кстати. Фишки я уже обналичил, и сумма на счету согревала душу.

— Справляюсь, отец, — повторил я, глядя ему прямо в глаза. — С Морозовым налаживаются поставки в императорскую армию. Так что по финансам пока всё нормально.

Отец приподнял бровь, оценивая мои слова, но промолчал. Понял, что я не собираюсь возвращаться. Он перевёл разговор на дела рода.

— Заводы в Нижнем Новгороде работают на полную мощность, — Святослав Васильевич нахмурился, постукивая пальцами по столу. — Но Опасные земли снова пришли в движение. Аналитики предрекают, что к осени может быть серьёзный всплеск активности Тварей. Нам нужно усиливать арсеналы. Заводы требуют сырье, а вот поставщики… поставщики почему-то начали тянуть с партиями руды и остального. Я хочу сегодня прозондировать почву. Узнать, кто там мутит воду.

Я отпил из чашки холодного молока. Ммм, какая прелесть. Каша и молоко… Как будто в детство окунулся. Но ладно, потом повосхищаюсь, сейчас надо к делам вернуться.

— Дашь знать, если что-то накопаешь, — сказал я серьезно. — У меня на базе есть пара толковых ребят. Бывшие наемники со связями. Если хочешь, то они могут втихаря проверить честность твоих поставщиков.

Отец удивленно посмотрел на меня.

— Уже обзавёлся собственной агентурой, сын? Растёшь.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — усмехнулся я.

Мы ещё немного поболтали о бытовых мелочах. О слякотной мартовской погоде, о том, что Мирослава планирует заказать новые шторы в парадную залу. Всё это было таким нормальным, таким уютным, что на секунду захотелось плюнуть на всё и остаться здесь. Но всего лишь на секунду и она уже прошла. Мне пришла пора отправляться в Академию. Закинул в рот последний кусок булки, запил остатками молока и поднялся из-за стола.

— Мне пора в Академию, отец. Там сегодня боевая подготовка у Совестина. Пропускать никак нельзя, иначе этот садист с меня потом три шкуры спустит.

Отец кивнул. Но когда я уже взялся за ручку двери, его речь настигла меня:

— Елисей. Насчёт вчерашнего визита Романовых — никому ни слова. Вообще.

Я обернулся.

— Дай мне пару дней, — продолжил отец, глядя на меня в упор. — Я хочу проверить кое-кого из наших поставщиков. Узнаю, кто сливает информацию конкурентам, а кто держит нейтралитет. Пусть пока все думают, что мы в панике от травмы Яромира и что мы не договорились с Романовыми.

— Понял, — я коротко кивнул. — Никому ничего не скажу, пока сам не сочтёшь нужным.

Гордей уже ждал меня у парадного крыльца. «Тигр» сыто заурчал дизелем, когда я прыгнул на пассажирское сиденье. Через полчаса мы уже катили по утренним улицам альтернативной Москвы. Город просыпался: по тротуарам спешили люди, мелькали рекламные плакаты, а в воздухе висел привычный столичный коктейль из выхлопных газов.