Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 11

Я тихонько подошел к кровати. Брат приоткрыл глаза. Зрачки были расширены от обезболивающих зелий.

— Мелкий… — прошептал он, криво усмехаясь. — Слышал… ты там кабак у самого Романова отжал?

— Ну как отжал… Вежливо попросил, — я присел на край стула рядом с кроватью. — Будет где тебе свои победы праздновать, когда хромать перестанешь. Ты как, герой?

— Хреново, — честно признался Яромир. — Нога горит, будто туда вместо костей раскаленный лом засунули. Но… — он попытался сжать кулак, — видел бы ты рожу Сеньки, когда я его на паркет уронил. Это того стоило.

— Ты идиот, Ярик, — мягко сказал я. — Гордый, сильный, но идиот. Он ведь мог тебя убить.

— Знаю, — брат прикрыл глаза. — Не рассчитал. Думал, у него чести хватит признать поражение, а он оказался гнилым поганцем.

— Запомни этот урок, — я наклонился ближе. — В этом мире нет чести, когда речь идет об уязвленном эго аристократа. В следующий раз добивай или не давай повода ударить в спину.

Яромир слабо кивнул.

— Ладно. Спи давай. Выздоравливай. Нам еще твою свадьбу гулять, а хромой жених — это не эстетично.

— Да пошёл бы ты… в свою комнату, — усмехнулся он.

— А вот и пойду! — подмигнул я в ответ. — Давай, до свидания!

Когда пришёл в свою комнату, которую потихоньку начал забывать, то быстро умылся и принял душ. Чуть усмехнулся спросонья, когда ощутил, как с двух сторон ко мне скользнули жаркие женские тела Маланьи и Глафиры. Соскучились, девчонки…

Глава 5

Двери в кабинет распахнулись так, что бронзовые ручки едва не пробили дубовые панели. Глеб Фролович ввалился внутрь и улыбнулся.

Князь Фрол Терентьевич смерил наследника тяжелым взглядом. Глеб выглядел так, словно долго играл в догонялки. Дорогой камзол расстёгнут, шейный платок сбился куда-то к уху, а в глазах плескался лихорадочный, пьяный блеск. От молодого человека несло перегаром.

Глеб рухнул на стул напротив отца.

— Глеб, — недовольно проговорил князь. — Ты выглядишь так, будто тебя с позором вышвырнули из самого дешевого борделя. Будь добр, объясни, что привело наследника древнего рода в столь неприглядный вид?

Глеб дрожащими руками схватил хрустальный графин, плеснул воды мимо стакана, залив скатерть, и выпил залпом. Шумно выдохнул. Его лицо расплылось в кривой улыбке.

— Отец! Там такое было! — выпалил он, подаваясь вперед. — Я ждал чего-то подобного, но… но я даже в самых смелых мечтах не думал, что смогу увидеть эту сцену собственными глазами!

— Избавь меня от театральных пауз, — Фрол Терентьевич откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе. — Говори по делу.

— Ярославские фактически стали трупами! Вот! Но… Ладно-ладно, давай по порядку! — Глеба потряхивало от переполняющих эмоций. — Сначала этот мелкий ублюдок, Елисей, обыграл меня в карты. Но это пыль! Мелочь! Главное случилось потом!

Князь чуть прищурился. Он поднял свой бокал с рубиновым вином и посмотрел сквозь стекло на пляску огня в камине. Потом повернул голову к сыну и кивнул, мол, продолжай.

— Яромир Ярославский вызвал Семёна Романова на палочный бой! — Глеб аж подпрыгнул от нетерпения. — При всех! И выставил всё так, что Семён не смог отказаться. Они бились без живицы, без Кольчуг Души. И Яромир… представляешь? — Глеб картинно закатил глаза и вздохнул. — Он уложил Романова-младшего на лопатки! Размазал его по паркету на глазах у всех!

Фрол Терентьевич перевел взгляд на бокал. Глеб держал паузу.

— И? — коротко бросил князь.

— И Семён не стерпел! — Глеб расхохотался, хлопнул ладонью по столу. — Он врубил магию! Нарушил договор! Как шарахнет по Яромиру каменным шипом из-под пола! Яромира унесли на руках, отец! Как побитую собаку! Нога в кровавое месиво, кости наружу — просто песня! Романовы теперь Ярославским глотку перегрызут! Семён ведь племянник Императора! А Ярославские… всего лишь провинциальные выскочки! Если начнётся война родов, то Ярославских сотрут в порошок! — Глеб перевёл дыхание и, сияя, развалился в кресле. — Эти идиоты сами сожрут друг друга.

Он замолчал и улыбнулся и ожидании похвалы за принесенные вести.

Фрол Терентьевич вновь посмотрел на сына. Глеб поёжился. Таким взглядом вряд ли будут награждать за хорошие носости.

— Глеб, — произнёс князь вкрадчиво. — А что ты ставил при игре в карты?

Пьяную улыбку смыло с лица наследника. Он замялся, заёрзал на месте, судорожно сглотнул. Глаза забегали по комнате, словно искали подсказки у вещей.

— Ну… это несущественно, отец. Фишки… мелочь… Сначала выиграл, потом проиграл…

— Глеб! — Князь повысил голос всего на полтона, но хрустальные подвески на люстре мелко задребезжали от резонанса его яри. — Я задал вопрос. Что ты поставил на кон, проиграв этому «провинциальному выскочке»?

Глеб вжал голову в плечи.

— Родовой перстень…

Князь замер. Его пальцы дрогнули, впились в дубовую столешницу так, что дерево жалобно скрипнуло. Он несколько секунд сидел неподвижно, темнея лицом.

— Перстень? — голос Фрола Терентьевича упал до опасного шепота. — Перстень, который твой прадед носил во время войны с турками? Который скрепил наш союз с Императорским домом сотню лет назад? Ты поставил его на кон⁈

— Но он ко мне вернулся! — Глеб вскинул руку, на которой тускло блеснул рубин. — Любава Шумилова вернула его мне! Конечно, как человек чести, я не хотел его принимать, ведь тот придурок подарил его Любаве, но она… Сказала, что у неё день рождения, и я должен выполнять капризы именинницы! Она отдала его, отец! Вот он, на месте!

Он потряс рукой, но князь даже не взглянул на реликвию. Глебу захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть отцовского взгляда.

— Она вернула его тебе, — повторил Фрол Терентьевич. — Девчонка сжалилась над наследником древнего рода Долгополых и вернула фамильную реликвию? Как подаяние нищему швырнула. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Князь поднялся из-за стола и навис над сыном, заслоняя свет ламп.

— Это значит, что наш род теперь опозорен в глазах столичной знати! — рявкнул он. — Ты проиграл, обделался прилюдно, а потом позволил бабе вытащить тебя из дерьма! Она выказала тебе милость, Глеб, и ты теперь у неё в долгу! А я, князь Долгополый, должен кланяться Шумиловым за то, что не дали моему выродку пустить по ветру честь семьи!

Князь начал мерить шагами кабинет. Глеб следил за ним, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела.

— И мне плевать на то, кто там кому сломал ногу! — Фрол Терентьевич остановился. — Думаешь, Романовы с Ярославскими будут друг другу глотки резать? Увы, но вынужден тебя разочаровать! У меня уже есть информация о прошедших переговорах между Святославом и Аркадием! И в эти дела не стоит лезть! Наш род всегда держался в стороне от раздоров и склок, был образцом достоинства. А ты… Теперь любой боярин может ткнуть в меня пальцем на ассамблее: «Смотрите, у того князя сынок профукал родовой перстень в карты! Хорошая же смена подрастает!»

Князь вздохнул и провел ладонями по лицу.

— Слушай сюда, — отчеканил он. — Забудь про Ярославских. Они сейчас не твой уровень. Тебе нужно спасти остатки репутации. Завтра же ты подойдешь к Любаве Шумиловой. Поблагодаришь её за «благородный жест». Сделаешь вид, что это была твоя хитрая игра — проверить её характер перед возможным предложением руки и сердца. И преподнесешь ей подарок. Дорогой. Закажешь брошь с сапфирами в фирме Фаберже. Понял?

Глеб судорожно закивал. Поёжился, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

— Понял, отец…

— И чтобы я больше никогда, слышишь, никогда не слышал, что ты ставишь реликвии на сукно! — рыкнул князь. — Еще один подобный финт, и я лично вычеркну твое имя из родового древа.

Глеб сглотнул. Нужно было срочно перевести тему, сместить фокус гнева отца.

— А… а что с Чернобаем? — рискнул спросить он. — Как этот ублюдок уехал в сторону Финляндии, так о нём ни слуху, ни духу.

Фрол Терентьевич несколько секунд смотрел на сына с таким досадливым выражением, будто вляпался в навоз. Он видел манипуляцию сына. Однако, тоже не стоило перегибать палку с наказанием. Вон как протрезвел!