Городские лисы. 1. приманка - Орлова Марина - Страница 31

С тем же скромно-почтительным видом начала отходить в сторону своего подъезда. С непредсказуемыми алкашами никогда не знаешь, чего от них ждать и от чего их может сорвать в любую минуту. Лучше вести себя уважительно.

А ведь как всё начиналось десять лет назад! Лета даже помнила те выборы. Выбирали мичмана из троих шуг — молодых и активных, которые ей, в силу возраста, казались невообразимо взрослыми, но на самом деле всем им было лет по двадцать. Лета хоть и не голосовала, но искренне болела за Доктора, тогда он казался ей действительно хорошим парнем — улыбчивым, верящим в идеалы и честь. Шоха тоже был неплохим, однако производил впечатление более мрачного, более агрессивного, местами болезненно-самолюбивого: даже Лета, будучи мелкой, поняла, что его сильно задел проигрыш в выборах. Третьего кандидата Лета помнила смутно, он был тихоня, и через несколько лет уехал. А вот Шоха так и остался в их дворе — в чине шуги, который некоторым казался высоким и уважаемым, однако самому Шохе, по ходу, постоянно напоминал о том, что он мог бы стать мичманом… но не стал.

Тем не менее, поначалу Шоха старался не показывать чувств, а может, в самом деле хотел отвлечься от мыслей о проигрыше: держался подтянуто, не протирал штаны на лавке во дворе, а регулярно куда-то ходил, гулял каждый раз с новой девушкой. Неожиданно женился, через год развёлся, после этого запил, да так и покатился по этой линии. То подшивался, то срывался, то перед всем двором извинялся и обещал измениться — Лета помнила одну такую сцену, Шоха чуть не плакал и говорил с таким надрывом, ему настолько хотелось верить, что она сама расчувствовалась и чуть не заплакала, — то уходил в запой и в три этажа посылал всех, кто пытался его урезонить. Конечно, при таких делах мичманом его бы уже не выбрали. Шоха, наверное, тоже это понимал, поэтому и пил всё злее. Во всяком случае, Лета со стороны видела эту ситуацию именно так, а лично с Шохой никогда не разговаривала.

В том числе из-за револьвера. Неизвестно, где Шоха его достал — Лета такие разве что в кино про ковбоев видела, — но револьвером он очевидно гордился. Так и норовил достать из кобуры. А если уж достал — нужно выстрелить, таково мужское правило. Шоха регулярно палил по бутылкам, спутниковым антеннам и прочим целям, попадавшимся на глаза, но в людей не стрелял, во всяком случае, Лета о подобном не слышала. Вообще, её удивляло, как при такой любви к бухлу и пальбе во все стороны Шоха в самом деле не попадал по случайным прохожим. Может, всё дело было в хорошей меткости: по брошенной в воздух банке пива Шоха попадал всегда, и банка эффектно лопалась, обдавая брызгами стоящих внизу людей — обычно это были девушки в обтягивающих майках, которые визжали от восторга так, словно видят этот трюк впервые.

Ещё одним пунктом для удивления был тот факт, что все эти годы Шоху продолжали переизбирать и за всю придурь чин так и не сняли. Ходили слухи, что его поддерживает сам Камень, поэтому народ и соглашается каждый раз с его переизбранием: мол, нормальный шуга, устраивает, другого выбирать не будем. Лете было странно, что Камень не поддерживает Доктора и не спешит исполнять его желания — наверняка ведь мичман все эти годы мечтал избавиться от конкурента и намекал Камню об этом, — и поддерживает как раз Шоху, который с каждым годом всё больше и больше выступает против Доктора по каждому поводу. Вот и сейчас: Шоха, может, не столько за неё вступился, сколько хотел щёлкнуть по носу Пасту — назло. Но ладно, его мотивы значения не имеют, помог и хорошо.

Так что Лета неторопливо, с чувством собственного достоинства — выбила себе право! — дома поела и только потом отправилась к мичману.

Доктор

Соседний дом, пятый этаж. Лета бывала здесь несколько раз: Доктор предпочитал вести деловые разговоры наедине, а не на виду у всего двора.

Дверь открылась быстро, за ней оказалась Бабетта — костлявая блондинка с густым чёрным макияжем, уже неопрятно поплывшим, и длинными волосами, собранными на макушке в растрёпанный валик. Она не то чтобы считалась девушкой Доктора, но тусовалась с ним регулярно и чаще других. Устало опершись на косяк приоткрытой двери, Бабетта оглядела визитёршу совершенно безэмоциональным взглядом. Её лениво-сонные повадки всегда наводили Лету на мысль, что с ней что-то не то. Может, принимает слишком много успокоительного.

Из глубины квартиры раздался голос Доктора: «Кто?»

Бабетта не реагировала, продолжая равнодушно смотреть в лицо Лете. Пришлось самой подать голос:

— Лета. Александэр.

— Наконец-то.

Лета уставилась на Бабетту, которая всё так же подпирала дверной косяк. Та смотрела в ответ и отодвигаться не спешила. В конце концов Лета раздражённо цокнула и, толкнув дверь пошире, протиснулась мимо блондинки.

В квартире Доктора всегда терпко пахло его одеколоном. В той комнате, что служила гостиной и приёмной для визитёров, как обычно, царил беспорядок: пустые бутылки, полные пепельницы, рваные женские трусы на полу. Хозяин, в одних чёрных джинсах раскинувшийся на затёртом коричневом диване, кивнул Лете приветствие и указал Бабетте на дверь. Та молча стала собираться.

Лета стояла, скучающе озирая комнату. На полуголого Доктора с развязно расставленными ногами смотреть не хотелось. Вроде объективно он хорош: правильные черты лица, можно сказать, даже красавчик, и фигура классная, и пресс спортивный, и при деньгах, и серьёзные дела у Камня решает. Но такое ощущение от него паршивое! От его типа-крутой усмешки Лете почему-то было неприятно, а его взгляд как будто оставлял грязь на теле, его хотелось смыть.

Лета и Доктор оба проводили взглядами блондинку, шмыгнувшую в прихожую. Хлопнула входная дверь.

— Ты не отчиталась по Цэ-Мэ-Мэ.

Лета переступила с ноги на ногу.

— Там ничего нет. Ни людей, ни техники. Вообще пусто.

Доктор медленно — очень медленно — ощупал её взглядом сверху вниз и обратно. Девушка почувствовала себя как на уроке — когда стоишь у доски под взглядами всего класса и не знаешь ответ. Или, того хуже, мямлишь что-то заведомо неправильное.

— Как склеила Джанки?

— Просто. Познакомились. Это моё личное дело, никого не касается.

Мужчина поднялся с дивана. Подошёл к ней впритык, склонил голову по-бычьи, навис угрожающе.

— Давай ты не будешь говорить мне, что меня касается. Как тёрки с милицаями, так все бегут ко мне, к Камню, а как тихо — все смелые?

— Нет, — Лета старалась говорить уверенно. — Я очень ценю твою помощь. Но это действительно просто… ну… любовь у нас и всё.

— С Лешевской шушерой? Своих тебе мало, что по чужим шоблам шлёндраешь?

Не сдержавшись, Лета усмехнулась презрительно.

— Да кто у нас? Особо не с кем гулять. Или швартовые уже.

— Вот я свободный. Или что, я не удовлетворяю твои высокиезапросы?

Лета так и обмерла от неожиданности — особенно от того, что вдруг остро почувствовала: они одни в его квартире, Доктор стоит слишком близко, нависая над ней голым торсом, он вполне может схватить её за плечи и бросить на диван. Но раньше ей даже не приходило в голову, что она способна заинтересовать его в подобном смысле, она всегда воспринимала Доктора как очень взрослого, серьёзного человека, и рядом с ним всегда были какие-то девушки, и всё это не имело никакого отношения к ней. Лета исподлобья, с опаской, покосилась на мужчину, пытаясь сообразить, сколько ему лет. Получается, не так уж много — тридцать, может, тридцать два. Теперь, когда она выросла и закончила школу, они вполне могли бы встречаться. То есть если бы Доктор не был такой сволочью.

Так что ему ответить-то?

— Я думала, тебе нравятся девушки другого плана. Я… обычная. А ты… такой, — Лета постаралась мимикой изобразить степень крутизны, которой она явно не достойна.