Развод. Я ошибся, любимая (СИ) - Синицына Светлана - Страница 28

А потом началось. Не сразу. Но Олежек пытался запретить Олесе работать. Хотя что плохого в специальности логопеда? Хороший заработок, перспективы. Но Олежека крутило от самой мысли, что жена может быть успешной.

И Олеся слушалась. Работала в обычном детском садике. Хотя могла много больше.

А три года назад Олежек начал поговаривать:

— Что-то не рожаешь ты, Олесь? Может тебе того, провериться?

И сестра проверялась. Бегала по врачам. И в тот день, когда она узнала, что беременна, оказалось, что Олежек ей изменяет.

Я боялся, что Олеся простит. Вернётся к этому уроду. Но Олежек начал так гнуть пальцы, что терпение сестры лопнуло.

Беременность оказалась сложной. Тяжёлой. Я был рядом. Адвокат разбирался с Олежеком. Тот по пьяной лавочке даже грозился отсудить детей, но...

Кто к нам с мечом, тот от меча и падёт. А от такого, как Олежек, лучше получать пенсию по потере кормильца, чем крохи алиментов и вагон геморроя.

Жёстко?

Да.

Цинично?

Ещё бы.

Но я хлебнул слишком много дерьма.

А потом появилась Таня.

Я как раз ехал к Олесе. В тот день. Помню, как сейчас.

Было темно. Шёл дождь. Я вёз сестре вещи. Она всё ещё жила в Новокузнецке и там же лежала на сохранении в роддоме. А у меня душа была не на месте: хотел перевезти сестру поближе.

Сестра. Племянники. Марк и Артём.

Мне хватит. Мне больше не надо.

Я — как-нибудь…

Я увидел её при свете молнии. Мгновенная вспышка. Аварийные сигналы фар. Что-то кольнуло в душе: надо помочь. Остановиться. Выйти. Сейчас. Я сделал бы это в любом случае, но в тот миг меня тянуло туда со страшной силой.

Белая «Хонда» стояла на обочине, моргая оранжевыми огоньками. А возле машины — девушка.

Меня точно в грудь ударили.

Не просто красивая, а прекрасная какой-то исступлённой, лихорадочной красотой. Отчаянная, но настороженная.

Она посмотрела на меня. И моё сердце ёкнуло.

Глаза. Её глаза. Большие, голубые, на ресницах — капли дождя.

Не дама в беде, но и не воительница. Она держалась. Стойко, как могла. Но я всем своим существом чувствовал в незнакомке затаённую боль.

Я поменял незнакомке пробитое колесо. У меня была запаска. Для Олесиной машины. Повезло? Или знак свыше?

Я не стал разбираться. Просто делал, что должен.

А затем — что весело сердце.

Я не спросил имя этой девушки, но её образ точно выжгли у меня на сетчатке. Стоило мне закрыть глаза, как я видел перед собой её. Она ехала домой. Туда, где её никто не ждал. Встречи на в дороге — самые удивительные. Ты прикасаешься к людским судьбам. А порой к таким драмам, что расскажи кому-нибудь — не поверят. Скажут, что так не бывает.

Бывает. И ещё как.

Таня вошла в мою жизнь. Одним днём. Ей стало плохо на парковке, и я бросился к ней не раздумывая.

Это она.

Сердце колотилось, как бешеное.

Она.

Я нашёл её. И больше не отпущу.

Прав был Булгаковский мастер, когда говорил, что любовь поражает, как нож. Так случилось и со мной. Не потому, что я увидел в Таниной ситуации то, что пришлось пережить Олесе. Нет. Я увидел в Тане себя. Такую же одинокую. Уже не ищущую тепла.

И я понял: дам. Всё дам ей. Просто так. Даже если она не возьмёт.

Я целую Таню.

Мысли за мгновение проносятся в моей голове.

Я докажу, что Мария Алексеевна ошибается. Я не такой, как Герасимов — подонок и слюнтяй, бывший муж Тани.

Я поспрашивал об этом чудике у знакомых. Оказывается, он всю жизнь был влюблён в местную принцессу — дочку Вадима Берсенева. И вот, наконец, дорвался. Странно, конечно, что Берсенев-отец так снизил свои запросы к зятю. Ведь Герсимов, судя по всему, так и застрял в прошлом.

Таня отвечает на мой поцелуй. Прижимается ко мне. Обнимаю её. Крепко-крепко. Так, что не отпущу.

— В нашей с тобой жизни не будет прошлого, — повторяю, прислоняясь лбом к её лбу.

— Обещаешь?

Таня смотрит мне в глаза с такой надеждой, что просто невозможно поверить: как? Как в её душе ещё сохранилась вера в добро? В ту надежду, за которую охренеть, как трудно держаться.

Но Таня держится. Доверяет. Любит.

Чувствую это. Вижу. Хочу верить.

Чёрт, как же сильно я хочу верить в хорошее! Разучился за годы. Решил, что справлюсь один.

Нет.

Потому что человеку нужен человек.

— Обещаю, — произношу серьёзно. Даю клятву. Тане. Себе. Небу. — Обещаю, Таня, что со мной тебе не будет больно. И никакое прошлое к нам не пролезет.

Таня улыбается. Робко. Чуть-чуть. Словно человек, который давным-давно разучился это делать. Разучился делать то, что хочет сам.

Я тоже не понимал, чего хочу именно я.

Но теперь пелена спала.

Прошлого нет. Нет моей работы до потери пульса. Теперь у меня стабильный бизнес, приносящий хороший доход. Хватит на всё. Мои амбиции... Не дали мне ничего, кроме выжженной земли в сердце.

Теперь мы с Таней возродимся. Вместе.

— Поехали, — завожу свой внедорожник. — Иначе «У Медведя» съедят всё самое вкусное.

Мы едем.

Таня рядом. Мы рядом. Со мной. Вместе.

Ужин в ресторане русской кухни оказывается выше всяких похвал. Таня немного расслабляется, но я ощущаю её взгляд.

А сам…

Я люблю её. Я хочу её. Всю. Целиком.

Я могу ждать. Очень долго. Но вижу — не требуется.

— Сев, — произносит Таня, заканчивая с аппетитным блинным тортом. — Ты говорил, у тебя дома какие-то образцы краски?

— Да, — мой голос неожиданно хрипит.

— Ты мне покажешь? — Таня выразительно смотрит на меня поверх большой кружки с чаем.

— Конечно.

Чёрт!

Мне сорок лет, а я теряюсь, как юнец, который впервые в жизни уединился с девушкой!

У меня дома и правда образцы краски. Из «ЛеманаПро». Но это — только предлог. Легальный способ зайти дальше…

Мы поднимаемся на лифте. Таня рассеянно разглядывает объявления. Почти слышу, как бьётся её сердце.

Подхожу ближе. К ней. Сердце трепещет.

Чёрт.

Больше не могу.

Она оборачивается ко мне. Заглядывает в глаза. А затем приподнимается на цыпочки и… сама целует меня.

Сладко.

Невыносимо.

Я никогда не любил. Не думал об этом. Жил другим. И сейчас меня сбивает с ног.

Таня.

Красивая. Невозможная. Живая. Настоящая. Несломленная. Моя.

Любимая.

Мы не заходим в квартиру. Заваливаемся. Как в фильмах, мелодрамах, где героев накрывает лавина страсти.

Глаза Тани горят в полутьме.

Избавляю её от одежды. Она помогает раздеться мне.

Пуговицы. Чёрт, как же их много!

— Дай, — шепчет Таня. — Не рви. Я помогу.

Она касается меня. Взрыв. Внутри меня словно раскалённая лава.

Нежные прохладные пальцы Тани расстёгивают пуговицы на моей рубашке.

Я прижимаю Таню к себе. Тело к телу, кожа к коже.

Невыносимо.

Я почти теряю контроль над собой. Растворяюсь в любимой. Прижимаю Таню к стене, покрываю поцелуями её шею.

Она обнимает меня. Её ладони скользят по моей спине.

— Сева… Мне никогда не было так хорошо.

Её слова искренни. Не для галочки. Не чтобы польстить и отвязаться. Таня говорит то, что думает.

Кровать. Простыни. Тихие стоны.

Единение.

Не отпущу. Никогда.

Замираю. Всего на миг.

И кристально чётко вижу наш дальнейший путь.

Я люблю Таню. Защищу её ото всего. И никому не позволю портить моей любимой женщине жизнь.

А чует моё сердце, что Герасимов ещё объявится.

Глава 28

Дмитрий

— Давайте ещё пару кадров.

В голове точно стучит молоточек. Тюк-тюк-тюк. Медленно, по крошкам, дробя мозг.

Ещё пару кадров.

Алла говорила это полчаса назад. И час. И два часа.

У нас фотосессия. Беременная. Студия украшена розовым, везде бантики и поздравления.

И снимок УЗИ, увеличенный в десять раз.

Тот самый, который Алла взяла у Тани. Последний, на котором наша девочка была жива.