Развод. Я ошибся, любимая (СИ) - Синицына Светлана - Страница 27

Мальчишки тянутся ко мне. Быть может, будут однажды называть тётя Таня. Если мои отношения с Севой продолжатся…

Хватит.

Заставляю себя прекратить самобичевания. Да, Сева занимается ремонтом моей квартиры. Он нанял знакомую бригаду, которая споро и качественно делает ремонт. Сева ездил со мной на закупки. Я просто говорила что хочу, а он договаривался, оформлял бумаги, следил за доставкой.

С Димой всё было не так. Да, я выбирала, но и все организационные вопросы тоже лежали на мне. Дима просто давал деньги. Да и делал бывший муж всё это для себя. И Аллы.

А Сева — для меня.

Я узнала, что он сам живёт на Притомском, а Олеся — рядом. В Новокузнецке она оставалась по привычке после развода, ведь прожила там много лет. А теперь вернулась домой.

Укладываю мальчишек на дневной сон. А через десять минут звонит Сева.

— Уснули? — спрашивает тихо, хоть и находится сейчас у себя в автосервисе.

— Да, — отзываюсь. — Ты так хорошо знаешь их режим.

— У Олеси не забалуешь, — усмехается. — Она ещё не вернулась?

— Пока нет.

Я слышу его голос. Говорю с ним. Сердце сладко сжимается. Колотится.

Мама была права: я влюбилась.

— Таня, что ты делаешь вечером?

— Хотела помочь Олесе с прогулкой.

— А потом?

— Потом свободна, — не могу сдержать улыбку. — Думала съездить, квартиру посмотреть…

— Я тебя отвезу, — произносит Сева.

— Но ты хотел сказать что-то ещё, — улыбаюсь.

— Конечно, — почти вижу его ответную улыбку. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в ресторане русской кухни? На Набережной.

— «У Медведя»?

— Да.

— Я «за». Там вкусные блины.

— Отлично. Тогда заеду за тобой в семь вечера.

Сева отключается, а я ложусь на диван и гляжу в приоткрытую дверь на спящих малышей.

В начале февраля вечера уже не такие тёмные, как в декабре, но солнечного света всё равно так мало… Я очень жду лета. И раньше ждала, но тогда к нему обязательно прилагался огород Риммы. Больше никогда.

Олеся возвращается, когда у Маркуши и Тёмы полдник. С зубом оказалось всё не так страшно, поэтому мы спокойно гуляем.

— Таня, я не знаю, как тебя благодарить, — произносит Олеся, когда мы возвращаемся домой. — Что… я могу для тебя сделать?

— Олесь, — качаю головой. — Вот не надо. Я хочу тебе помочь. Я знаю, как это тяжело. Видела много мамочек. Просто прими и всё.

— Сложно, — улыбается. — Бывший муж требовал земные поклоны за каждое движение.

— Да и пошёл он к чёрту!

Мы смеёмся. Я понимаю Олесю, а она понимает меня. И по счастью бывшие мужья нам не докучают. Да, Олесиного нет в живых, но страшно представить, если бы её сейчас изводил обиженный бывший.

Олеся продолжает вязать. Медленно, но всё равно. Благодаря ей у меня обновился гардероб. Я ведь и забыла, что люблю вязаные вещи ручной работы. Мягкие, яркие, тёплые. И речь не про физическое тепло.

Мне всегда жалко уходить от Олеси и мальчишек. Я успела привязаться к ним. Проникнуться.

И снова в сердце — щемящая тоска. Мне почти тридцать четыре года. А я так хочу своего малыша…

— Мам, в магазине надо что-то купить?

Захожу в квартиру. Мама на кухне — готовит ужин. Надо взять ей что-нибудь в ресторане…

Она стоит ко мне спиной, и по её напряжённым плечам я вижу: что-то не так.

В груди холодок. Разуваюсь, прохожу на кухню. Мама поворачивается ко мне. Оглядывает, принюхивается и вздыхает:

— Ты снова была у Олеси?

— Да, — хмурюсь. — А что?

— Ничего, — качает головой. — Просто… Таня, но ведь история повторяется.

— Ты о чём? — не понимаю.

— О детях. — Мама присаживается за стол, комкает и разглаживает полотенце. — Ты влюбилась в мужчину. У него сестра. У сестры дети. Ты им помогаешь. Ничего не напоминает?

Я слушаю её. Холодок ползёт у меня по спине.

— Так было с Димой, — продолжает мама. — Ты же помогала с Кристиной.

— Когда она была маленькой — нет, — отвечаю твёрдо. — Димина сестра никого близко к своей семье не подпускала.

— И правильно делала, — мама смотрит мне в глаза. — Таня, я боюсь за тебя. Не хочу, чтобы кто-то снова сделал тебе больно. А ты… Ты снова наступаешь на те же грабли.

— Нет, — произношу громко. — Нет, мам, это не так. Олеся ничего у меня не требует. А Сева делает мне ремонт. Он поддерживает меня. Он со мной.

— Дай-то Бог, чтобы так и была, — мама возвращается к плите. — Просто… Таня, подумай.

Когда Сева приезжает за мной, я спускаюсь к нему в растрёпанных чувствах. Неужели мама права?

Нет, такого не может быть! Меня никто не использует. Я сама соглашаюсь помочь, предлагаю! Олеся и её дети не рушат никакие мои мечты!

А я мечтаю стать мамой. Женой. Любимой женщиной. А не копией и бесплатной прислугой.

Сажусь в серебристый «Мицубиси».

Сева глядит на меня своими невозможными зелёными глазами. Он красивый. Очень. При первой встрече я сравнила его с медведем. И сейчас он похож на хозяина тайги. Большой, монументальный, сильный.

Любимый.

— Таня, — Сева берёт меня за руку. — Что с тобой? Ты сама не своя.

— Так заметно? — улыбаюсь.

— Да, — кивает. — Ты сейчас словно снова проколола колесо. Стоишь на пустынной трассе и… не ждёшь ни от кого помощи.

— Ты прав, — решаю быть с ним откровенной. — Я говорила с мамой. Она… она думает, что история повторяется.

Мне не надо больше слов. Сева знает… всё. Я рассказала ему. Не сразу. Частями. Про Диму. Про умершего сына. Про Аллу. Про всё.

Он слушал. Спокойно и внимательно. Задавал вопросы. Не гнобил. Не призывал взять себя в руки и забить.

Вот и сейчас его глаза смотрят мне в душу. Он не говорит, что я уже большая девочка и не должна слушать маму. Как делал Дима. Сева не заставляет меня выбирать.

— Таня, — Сева гладит мою ладонь кончиками сухих сильных пальцев, — мы — это не наше прошлое. Нельзя искать параллели везде. Это неправильно. Да, гораздо проще покопаться в прошлом и сказать, что это всё уже было, поэтому и теперь так будет. Нет. Всё гораздо сложнее. Мир сложнее.

— А наша жизнь? — стискиваю его пальцы.

— В нашей с тобой жизни не будет прошлого.

С этими словами Сева наклоняется ко мне. Заглядывает в глаза.

Я смотрю на него. Тянусь к нему.

И он снова целует меня…

Глава 27

Всеволод

Я целую Таню.

В первый раз мне просто снесло крышу. Таня стояла передо мной. Красивая. Прямая. Настороженная. Я не удержался. Не смог. Да и не хотел. Понимал, что лезу в неподходящий момент, но слишком много чувств меня в тот момент обуревало.

Таня. Сестра. Племянники. Выстраданные малыши. Мои единственные близкие люди на этой планете. Ведь больше никого не осталось.

Наши родители умерли, когда мне было двадцать лет, а Олесе — тринадцать. Я недавно вернулся из армии, устроился автослесарем на СТО. Чудо, что мне вообще дали опеку над сестрой. Но я готов был биться, и все это знали.

Я работал, как проклятый, чтобы обеспечить сестру. Приходил домой поздно, уходил рано. Думал, что главное — заработать денег, чтобы у моей сестры было всё.

Срывался. Не без этого. Но старался держать себя в узде. Загонял себя, лишь бы оправдать надежды. Как учил батя: быть опорой. Главой семьи.

А Олеся искала тепла. Простого, человеческого тепла. Не знала, где его взять, если брат приходит домой только чтобы поспать.

И нашла.

Не сразу.

Вышла замуж на последнем курсе университета. Сестра училась на бюджете — она всегда была умницей. Спокойно, рассудительной, никакого подросткового кризиса. Сам-то я давал дрозда родителям.

Теперь мне стыдно.

Я гордился сестрой. Но не думал, что её спокойствие — защита.

Её муж — Олежек — поначалу показался мне обычным. Нормальным. И Олеся смотрела на него такими влюблёнными глазами, что я задавил червячка сомнения.

Они жили. Нормально. Как все. По крайней мере, Олеся так говорила. Я успокаивался.