Восхождение Морна. Том 7 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 54

В шее коротко хрустнуло, когда я её повёл, но уже без отдачи в висок. Просто отлично…

Вот теперь можно работать. Сейчас доем шоколадку, схожу к Даниле, по дороге обдумаю, что делать с Бестужевым и его братцем, потом…

Над дверью звякнул колокольчик.

В лавку влетел молодой парень лет шестнадцати на вид, взмыленный так, будто бежал не просто через половину Сечи, а ещё и от кого-то нехорошего по дороге отрывался. Шапка набок, прядь мокрых волос прилипла ко лбу, щёки горят, грудь ходит ходуном, и пар от него валит так, будто его с мороза кипятком окатили.

Дверь за ним хлопнула чуть громче, чем положено, и парень, поняв это, машинально вздрогнул и оглянулся, как будто ждал, что ему сейчас прилетит за это подзатыльник.

Я его узнал. Один из мальчишек-посыльных Розы, который постоянно приносил мне от неё записки.

Он шагнул к прилавку, открыл рот, чтобы что-то сказать, но сначала покосился на Надю, потом на Себастьяна, потом снова на меня и замялся. Видно было, что мальчишку учили при посторонних рта не раскрывать.

— Господин Морн, — наконец выдавил он, переминаясь с ноги на ногу. — Тут это… для вас послание есть. Только… — он снова метнул взгляд в Надину сторону.

— Она своя, — сказал я спокойно. — Можешь говорить.

Парень кивнул, слегка успокоившись, и быстро заговорил:

— Мадам просит вас как можно скорее прибыть к ней на источники.

— Зачем? Что-то случилось?

Он пожал плечами, и в этом жесте было видно, что его лично в подробности не посвящали.

— Да вроде нет, всё тихо. По крайней мере, я ничего такого не слышал. Но… вот.

Он достал из-за пазухи сложенный вчетверо листок и протянул мне.

Я развернул. Почерк Розы я узнал бы из тысячи: острый, наклонный, с характерной петлёй на верхних буквах. Только сейчас этот почерк был нервнее обычного. Буквы прыгали, нажим неровный, в одном месте чернила слегка размазаны, как будто записку писали впопыхах и подсушить толком не успели.

«Артём, срочно приезжай ко мне. Кажется, у твоего младшего брата начал пробуждаться дар. Он весь в огне!»

Я медленно поднял глаза от записки.

— Твою мать.

Парень, всё это время старательно делавший вид, что разглядывает перечень товаров в нашей лавке, снова уставился на меня, ожидая дальнейших указаний.

— Передай мадам, что я скоро буду.

Он быстро кивнул, развернулся и в три шага был у двери. Колокольчик коротко звякнул, и парень исчез на улице, словно его тут и не было.

— Артём? — Надя смотрела на меня с тем самым беспокойством, которое только-только улеглось и теперь снова поднимало голову. — Что-то случилось?

Я ещё раз глянул на записку у себя в ладони, потом сложил её обратно и сунул в карман.

— Да так, Надь. Но похоже, один засранец сегодня станет очень опасным засранцем…

Глава 18

Резонанс

Я сложил записку и сунул в карман.

— Ничего не поняла, — Надежда отложила нож и вытерла руки о передник. — Артём, случилось что-то серьёзное?

— Надеюсь, что нет.

Я снял с крючка жилет, натянул поверх рубашки и пошёл к двери.

— Себастьян, за мной.

Кот на прилавке медленно открыл один глаз и посмотрел на меня так, будто я плюнул ему в миску со сливками.

«Господин Морн, вы вообще отдаёте себе отчёт, к кому обращаетесь? „За мной“ говорят псу на цепи, но никак не фамильяру моего уровня.»

Ну началось. Я в первый раз в жизни зову с собой говорящего кота и, оказывается, делаю это неправильно.

— Себастьян, я, если честно, в душе не знаю, как полагается звать фамильяров. Как-то не довелось раньше пересечься с вашим братом. Если у вас тут есть особое церемониальное обращение — обучишь по дороге. Пойдём, времени мало.

«Извольте формулировать просьбу корректно, и тогда никаких проблем не будет.»

Я выдохнул через нос. Договоримся, куда денемся.

— У тебя есть пять секунд, после чего я уйду, а ты останешься сторожить лавку. Надя как раз собирается варить настойку на гнилостной траве, и запах от неё просто закачаешься.

Кот резко распахнул оба глаза.

«Это, безусловно, меняет картину… я готов!»

Он быстро поднялся, потянулся всем телом так, что хвост встал торчком, и только после этого спрыгнул с прилавка.

За дверью обдало холодом, и я машинально втянул голову в плечи.

Сечь готовилась к зиме: подмёрзшая земля хрустела под сапогом, редкие прохожие кутались в воротники, у мужика с мешком на плече при каждом шаге плыл изо рта белый пар. По всем приметам я через минуту должен был начать греть руки дыханием и мысленно крыть себя последними словами за то, что не накинул куртку.

А я вдохнул и… ничего. Холод прошёлся по плечам, как ему и полагалось, упёрся где-то на полпальца под кожей в моё родовое пламя и повернул обратно.

Внутри стояло плотное ровное тепло, как от хорошо протопленной печи, у которой только что прикрыли заслонку. На жар при простуде это было непохоже — тот бьёт волнами, а тут ровно, в фоне, греет в полсилы и явно может больше, если попросить. Прикольно. У меня под кожей завёлся собственный костёр, и кто-то невидимый время от времени подкидывает в него щепки.

Ещё вчера я кутался в этот же самый жилет на тренировке и грел ладони дыханием в перерывах. А сегодня шёл по улице нараспашку и думал, не расстегнуть ли ещё и ворот.

Бабка с мешком поравнялась со мной, скользнула взглядом и поджала губы.

— Мальчик, ты б хоть шапку-то надел. Простудишься ведь, дурья голова.

И, не дожидаясь ответа, пошла дальше, бормоча что-то про нынешнюю молодёжь, которой плевать на собственное здоровье.

По делу, кстати, говорила. Не про шапку, она для слабаков, а в целом по ситуации. Минус пять на улице, я в одном лёгком жилете нараспашку, и мне нормально. Вообще нормально, как будто за окном плюс двадцать и лето на подходе.

По-хорошему меня сейчас должно потряхивать. Уши должны гореть, нос краснеть, пальцы ныть, всё как положено нормальному человеку, который зимой шастает по улице в одной рубахе. А меня не трясёт. Даже мурашек нету.

Ощущение такое, будто внутри у меня сидит своя личная печка и тихонько себе гудит. На полшишечки работает, не в полную силу. Как будто сама соображает, что прямо сейчас жарить на максимум смысла нет никакого, и спокойненько придерживает обороты. Захочу греться сильнее, поддаст. А пока вот так, в фоне, на малом ходу, и мне уже нормально.

Сечь вокруг жила своей утренней жизнью, а я топал по Мостовой в сторону источников и пытался уложить в голове одну неприятную мыслишку, которая никак меня не отпускала. А мыслишка-то в принципе была простой: с братцем-то моим, Феликсом, что-то странное приключилось. И приключилось, зараза такая, ровно сегодня.

Ну ведь не бывает же таких совпадений. Я полночи рублюсь со зверолюдами в резиденции коменданта, утром пробиваю блок и пробуждаю родовой огонь, который мне в детстве запечатала какая-то таинственная мразь в плаще, — и тут же, буквально в нескольких улицах от меня, у родного брата ни с того ни с сего вспыхивает то же самое родовое пламя.

Которое, по-хорошему, и пробудиться-то должно было через несколько лет, на церемонии, как у всех приличных аристократов.

Хотя кого я обманываю… Ведь если верить воспоминаниям прошлого хозяина тела, у меня самого этот дар вылез в двенадцать, причём безо всяких церемоний. Так что вполне может оказаться, что ранние пробуждения это просто фамильная фишка Морнов. Ну, знаете, у одних в роду фамильное серебро, у других фамильная подагра, а у нас вот так, огонь лезет из всех щелей в самое неподходящее время.

Первая версия, которая лезла в голову, была про ту самую фигуру в плаще. Раз этот неизвестный когда-то приложил руку к блокировке моего дара, то он мог и с Феликсом провернуть что-нибудь подобное.

И тут меня вообще занесло. А ведь воспоминание, которое у меня тогда всплыло, начиналось с того, что двенадцатилетний Артём уже был в горячке, а значит к этому моменту его дар уже пробудился. А уже потом появился этот тип в плаще и его запечатал.