Восхождение Морна. Том 7 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 53

«Господин Морн, не уверен, что это моё дело, но мне кажется, что с этой юной леди что-то не так…»

Я посмотрел на него с подозрением и мысленно ответил.

«Юной леди? Себастьян, тебе вообще сколько лет?»

«Много, господин Морн. Слишком много.»

После чего золотоглазый засранец прикрыл оба глаза, аккуратно подтянул хвост поближе к носу и сделал вид, что снова дрыхнет. Хотя по связи я отчётливо чувствовал, что он внимательно следит за развитием событий.

— Надь, — сказал я ей в спину. — У тебя что-то случилось?

Она замерла на секунду у полки с банками, но не повернулась.

— Ничего не случилось. Сейчас всё будет готово.

— Надь…

— Сказала же, ничего. Сядь, пожалуйста, и не отвлекай. А то сейчас такого тебе намешаю, что потом хвост вырастет.

— Если это поможет мне от головой боли, то я не против.

Из её угла донёсся короткий смешок, который Надя сразу же придушила в себе обратно и снова надела на лицо невозмутимое выражение. Уже что-то.

Она сняла с полки две банки, поставила их перед собой, открыла и принялась отмерять порошок маленькой деревянной ложечкой. Руки двигались привычно, на автомате, а вот лицо она старательно держала чуть наклонённым к столу, чтобы я со своего места ничего на нём не разобрал.

Я не торопил. Сидел, смотрел, как Надя отмеряет порошок, как стряхивает лишнее обратно в банку, как пальцем сметает с края стола просыпанные крупинки. И только когда она закончила со всем этим, отложила ложку, опёрлась обеими ладонями о стол и подняла на меня глаза, я понял, что сейчас мне расскажут о причине беспокойства.

— Не уезжай, Артём.

Вот это было неожиданно.

— Не уезжай в этот чёртов Вьюжный. Останься. Прошу тебя…

— Надь, я…

— Да знаю я! Знаю, что ты должен. Знаю, что у тебя дела, договорённости, и что уже взрослый парень, и что не моего это ума дело. Я всё это знаю.

Она сглотнула и опустила взгляд на свои руки.

— Просто у меня плохое предчувствие. — Надя замялась, явно вспомнив что-то болезненное. — Очень плохое. Я уже чувствовала что-то подобное прямо перед тем, как… от Данечки пришло его последнее письмо…

Она оборвала фразу и замолчала. Подбородок у неё чуть дёрнулся, и она быстро отвела взгляд в сторону, чтобы я не успел разглядеть стекающую по щеке слезу.

— Надь.

Я встал с табурета, обошёл прилавок и подошёл к ней. Она не повернулась, продолжая смотреть в стол перед собой, на свои руки, на банки с порошком, на что угодно, лишь бы не на меня. И я просто положил ладонь ей на плечо. Аккуратно, без нажима, как кладут руку на плечо человеку, которому сейчас и так тяжело держаться.

Надя тихо выдохнула. Плечо под моей ладонью вздрогнуло, потом ещё раз. А потом она просто шагнула ко мне и уткнулась лбом мне в ключицу.

Если честно, я немного растерялся, потому что мы с Надей никогда не были, как бы это правильно сказать, физически близки.

За последние четыре месяца между нами сложились спокойные, уважительные, по-настоящему дружеские и при этом сугубо рабочие отношения. Она варила зелья, я занимался закупками. Иногда мы спорили, иногда ругались по мелочам, дружно подшучивали над Сизым и вместе ужинали по вечерам. Я, конечно, замечал, что в её отношении ко мне порой проскальзывает что-то материнское, но никогда не думал, что она настолько обо мне беспокоится.

Был, конечно, подобный момент перед боем на арене, но я тогда подумал, что Надя просто немного переволновалась.

Я обнял её крепче и не стал ничего говорить, так как она и без моих слов прекрасно всё понимала.

Понимала, что у меня своя дорога, которая рано или поздно нас всё равно разведёт. Что она останется тут, с Мареком, а я уеду в столицу, уйду на войну или вообще отправлюсь покорять мир. Видимо, такова участь всех матерей, и я не уверен, что с этим когда-нибудь можно по-настоящему смириться.

Надя ещё несколько секунд постояла, прижавшись лбом к моей ключице, потом тихо выдохнула и отстранилась. Сделала маленький шаг назад, опустила голову и быстро провела тыльной стороной ладони под глазами, будто сама на себя разозлившись за эту слабость. Шмыгнула носом, поправила сползшую с плеча рубашку и наконец подняла на меня глаза.

— Ладно. — Тряхнула головой и снова взялась за ложку. — Это я так, перенервничала немного. Сначала эти нелюди ночью на город нападают, теперь ещё и поездка эта твоя странная. Ума не приложу, что им там может пригодиться семнадцатилетний мальчик. — Она закинула порошок в кружку и выдохнула. — Прости, Артём. Я знаю, что ты достаточно сильный, чтобы справиться с любыми проблемами. Просто для меня это очень сложно… понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

Закинутый в кружку порошок Надя залила кипятком из чайника, а потом сняла с полки маленький пучок сушёных листьев, перетёрла пару из них между ладонями и бросила сверху. По комнате пошёл свежий, прохладный запах, что-то среднее между мятой и хвоей. Воду в кружке повело лёгкой зеленоватой дымкой.

И только тут я заметил, как у неё чуть подрагивают пальцы. Не от слабости. От того, что только что отпустило.

Кот на прилавке зевнул, демонстративно показав мне розовое нёбо и весь ассортимент клыков, и отвернулся к стене с таким видом, мол, ничего я тут такого не видел и сцен этих ваших нежных не наблюдал.

Смотри-ка, какая деликатная кошатина.

Надя поставила кружку передо мной, потом ушла куда-то под прилавок и через секунду вернулась с маленьким коричневым бруском, завёрнутым в вощёную бумагу. Развернула, отломила от него небольшой кусочек размером с ноготь и положила на блюдце рядом с кружкой.

— Сначала отвар. Залпом, не нюхай, не дегустируй и не растягивай. Потом вот это, — она подвинула блюдце ко мне, — съешь не торопясь. Это моя разработка, для восстановления перенапряжённых магических каналов. После ночного боя и пробуждения дара они наверняка дико разражены. Тебе бы, конечно, пару дней постельного режима, но ты ведь всё равно не станешь ложиться?

— Не стану, — согласился я.

— Вот поэтому и ешь.

Я взял с блюдца кусочек, повертел его в пальцах и хмыкнул.

— И часто ты этим пользуешься?

— В продажу пока не выпускала, если ты об этом. Но сама периодически ем. Особенно когда варю что-нибудь сложное и выгораю, всегда такой кусочек съедаю и через полчаса прихожу в себя. Тебе сейчас тоже пойдёт, только не торопись. По чуть-чуть.

Я снова хмыкнул. Утро, лавка алхимика, на прилавке дрыхнет кот, а мне подают чай с шоколадкой собственного производства. Красота!

Я взял кружку, выдохнул, не принюхиваясь, опрокинул её в себя одним глотком и тут же сел на ближайший стул.

Первые две секунды было просто горячо. А потом по тому же горлу, которое только что обожгло кипятком, вдруг покатилась волна холода. Сначала медленно, потом быстрее, а уже в груди эта волна растеклась вширь, как будто внутри открыли форточку и впустили свежий воздух. Прохлада поднялась в плечи, в шею, дошла до основания черепа, и тяжёлый гул, висевший у меня в голове с самого пробуждения, наконец стих.

Минуту я сидел молча и просто слушал, как из меня уходит общая измотанность. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы снова чувствовать себя человеком, а не плохо собранной куклой, у которой отдельно болтается голова, отдельно шея, и отдельно остальные части тела.

— Надь.

— Что?

— Ты прелесть.

— Я знаю. Кружку поставь, сейчас заберу.

Я поставил кружку и взялся за брусочек на блюдце. Откусил небольшой кусочек, как Надя и просила, медленно. На вкус оказалось что-то ореховое, с лёгкой горчинкой и едва уловимой сладостью. А ничего так. Даже вкусно.

Первые секунды ничего не происходило. Я успел разжевать, проглотить и подумать, что эффекта, почему-то, совершенно не чувствую.

И именно в эту секунду меня накрыло.

По телу мягко прошла тёплая волна, начавшаяся откуда-то из живота и плавно разошедшаяся к ногам, к рукам, к кончикам пальцев. И каналы, которые ныли, как пере­тянутая верёвка, вдруг расслабились. Словно их кто-то аккуратно размял изнутри тёплой ладонью, по чуть-чуть, по чуть-чуть, пока не отпустило окончательно. В груди сделалось тихо и спокойно, дышать стало проще, и даже усталость в плечах слегка отступила.