Восхождение Морна. Том 7 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 40

— Ладно, допустим. Но с Гюрзой-то мне что делать? Она ведь меня на следующий же день за эту задержку сожрёт. Подловит где-нибудь в переулке с ножом, и поминай как звали.

— Не подловит. Ты ей прямо и скажешь, что решение принимал не ты, а я. А если ей этого мало и хочется в кого-то ножом потыкать, пусть приходит ко мне. Посмотрим, как у неё получится.

Степан ещё раз посмотрел на свою папку, потом снова на меня, и вдруг хмыкнул в бороду.

— Артём Родионович. Я, если можно, по ещё одному делу.

— Говори.

— Я дочку собираюсь в столицу отправить учиться. Плата за год такая, что у меня за все последние годы столько не набралось. И, если по-честному, на нынешней ставке я её обучение всё равно не вытяну.

Он говорил ровно, без нажима, только на «по-честному» чуть запнулся.

— А сколько ты у нас сейчас получаешь?

— Да мы с вашим Игнатом сошлись как-то на двадцати пяти золотых. Я столько в среднем за месяц в прошлом году из Мёртвых земель выносил, вот и сейчас выходит ровно столько же.

— А работы с тех пор прибавилось.

— Как есть, Артём Родионович.

Я посмотрел на него и какое-то время ничего не говорил.

Степан за последние месяцы фактически стал моим главным человеком по делам с ходоками. Все ватаги, все атаманы, все базарные пересуды и вся тихая работа по вечерам у кабаков — всё это шло через него.

Если какой-нибудь ватажник приходил к нам с претензией, Степан брал это дело на себя. Если у кого-то в ватаге кто-то не вернулся, Степан первым оказывался у семьи. Если кто-то распускал слух, Степан его первым пытался решить проблему. И при этом получал он ровно столько же, сколько выносил из Мёртвых земель, продавая корешки да растения.

А Степан, надо отдать ему должное, не стал нагружать меня этими разговорами. Дал ситуации выстояться, доказал делом, что на нынешнем месте он не случайный человек, и только сейчас, когда дело припёрло, заговорил сам. Причём заговорил так, как и положено мужику, который себе цену знает и при этом в позу не становится: не упрашивал, а просто обозначил проблему и стал ждать.

Я отодвинул в сторону остывшую кружку и посмотрел на Степана.

— Значит так. С этого месяца ставка у тебя семьдесят золотых. И это только оклад.

Степан чуть приподнял брови и осторожно положил папку на колени.

— Дальше. В бумагах у нас с сегодняшнего дня ты числишься не ходоком на подработке, а начальником по делам ватаг. Звучит громоздко, знаю, но нужно, чтобы в казённых книгах твоя должность была внятно обозначена.

Степан хмыкнул в бороду.

— Понял, Артём Родионович.

— И третье. С каждой новой ватаги, которую ты заводишь в складчину, тебе идёт процент с первого взноса. Сколько именно — это уже к Игнату, у него голова под такие расчёты заточена лучше моей. В общем, чем больше ватаг ты к нам притащишь, тем жирнее у тебя получается месяц. Работай с умом — и себя обеспечишь, и дочку, и ещё на хорошую выпивку по пятницам останется.

Степан медленно выдохнул.

— Спасибо, Артём Родионович. Я…

— Степан, давай без этого. Ты у меня последние месяцы работал за четверть настоящей цены, так что благодарить тут, вообще-то, должен я. Считай, что мы просто закрыли старый долг, который я тебе задолжал по собственной расхлябанности.

— По дочке… — он снова чуть запнулся. — По дочке можно будет часть вперёд взять? За первый взнос в Академию надо до конца осени внести, а там сумма…

— Бери, — сказал я, не дожидаясь, пока он назовёт цифру. — С Игнатом сам согласуешь, он тебе это оформит как аванс в счёт будущих долей с новых ватаг. Если не хватит — добавим. Дочка у тебя одна и в Сечи ей делать определенно нечего.

— Одна, — согласился Степан. — Умная, зараза. Вся в мать.

Сизый на полу перестал изучать что-то у себя под крылом, поднял голову и посмотрел на Степана с неожиданной серьёзностью.

— Батя, а она у тебя на кого учиться-то едет?

— На лекаря, — сказал Степан. — Простого, без дара. У неё к этому с детства тяга.

— О, — уважительно сказал Сизый. — Это дело. Лекаря всегда при куске хлеба будут. Особенно у нас в Сечи.

— В столице, Сизый, — мягко поправила Надежда от прилавка. — Девочка в столицу едет.

— А. Ну тоже нормально. В столице тоже люди, тоже болеют. — Сизый подумал секунду и добавил: — Но у нас всё равно лучше. У нас вон, братан сейчас лечебницу открывает. Пусть возвращается, место будет.

Степан посмотрел на Сизого, потом на меня, и на лице у него впервые за весь разговор проступила нормальная, человеческая улыбка.

— Через пять лет, Артём Родионович, я вам напомню про этот разговор.

— Напомни, Степан. К тому времени мы, может, уже и в столице лечебницу откроем.

Он аккуратно собрал свои листы обратно в папку, застегнул её и встал с табурета. Пиджак на нём в плечах опять натянулся так, что кружевной воротник рубахи встал дыбом, и я поймал себя на мысли, что первым делом после прибавки надо ему подсказать, где в Сечи обитают нормальные портные. А там уж пусть сам разбирается. Не маленький.

В этот момент над дверью нахально звякнул колокольчик.

— А вот и я, Артём Родионович. Соскучились по мне?

Лиса прошла в зал, на ходу сдёргивая с головы капюшон, под которым обнаружилась знакомая рыжая копна, неаккуратно заплетённая в косу, и острая мордочка с вечно прищуренными глазами. Оглядела зал, оценила состав присутствующих, ткнула подбородком в сторону Степана.

— Здорово, Игнатич. Что, нашёл дочке деньги на учёбу?

Степан поперхнулся и посмотрел на неё так, будто она ему только что в кружку плюнула.

— Ты, рыжая, откуда об этом знаешь?

— Да брось, Игнатич. — Лиса хихикнула в ладонь и плюхнулась на свободный табурет. — Я про всех знаю, кто рядом с господином Морном крутится. Так что про дочку твою, про столицу и про то, сколько там за первый взнос просят, я уже неделю как в курсе.

Степан крякнул в бороду и посмотрел на меня с видом человека, который искренне не понимает, как с этим вообще жить.

— Артём Родионович, это что у нас, каждый ребёнок в Сечи теперь так людей читает?

— Не каждый, Степан. Только этот.

— Лисичка, — мягко сказала Надежда от прилавка. — Ну ты хоть в лавке-то попридержи язык.

— Надежда Петровна, я попридерживаю.

— Лиса, — сказал я.

Она тут же посмотрела на меня, и всё её трепетание как рукой сняло. Осталась острая мордочка и прищуренные глаза, которые теперь смотрели прямо и очень внимательно.

— Слушаю, Артём Родионович.

— Есть работа. Мне нужно найти одного человека.

— В городе?

— Не совсем. То есть… не знаю.

— Имя?

— Не знаю.

— Где живёт?

— Не знаю.

— Чем занимается?

— Тоже не знаю.

Лиса прищурилась и склонила голову набок.

— Негусто, Артём Родионович.

— Негусто, — согласился я. — Но лицо я тебе покажу.

Я подтянул к себе чистый лист, взял с края стола уголёк и начал рисовать.

Рисовать я в прошлой жизни умел неплохо. Не Рембрандт, конечно, но для того чтобы по портрету узнали живого человека на улице, вполне достаточно.

Лицо девушки стояло у меня перед глазами так же чётко, как в ту минуту, когда оно проступило сквозь огненные всполохи в видении. Я начал с овала, потом наметил скулы, тёмные глаза, чуть приподнятые брови, тонкий нос, губы. Дошёл до подбородка, постоял, подумал, стёр линию пальцем и перерисовал мягче.

Само лицо восстанавливалось по памяти кусками, я его подправлял, стирал и возвращался к нему по второму разу, добиваясь сходства. А вот узоры легли на бумагу сами, до последней завитушки, от подбородка вверх по шее и до виска, по правой стороне. Ничего подобного я в жизни раньше не встречал, и глаз зацепился за них намертво.

Я развернул лист к девушке.

— Ну что скажешь, Лисичка, сможешь найти информацию об этом человеке?

Глава 14

Лисичка берется за дело

Лиса придвинула лист к себе и наклонилась над ним так низко, что рыжая прядь выбилась из-под капюшона и свесилась прямо на рисунок. Она эту прядь заправила за ухо привычным движением, будто делала так сто раз на дню, и снова уставилась на бумагу.